Чтение онлайн

— Красные сволочи везде пролезли, — возмущённо сказал некий перепивший генерал.

Генерал Абрамов уезжал в Болгарию. Кутепов прошёл с ним несколько шагов, передавая приветы многим сослуживцам. Спросил:

— Вы, наверное, знаете Марию Захарченко — женщину-кавалериста?

— Разумеется, знаю. Она там.

— Ей тоже большой привет и наилучшие пожелания. Передайте: я надеюсь, что мы с ней ещё повоюем за Россию.

В Париже Климовича встретили его офицеры, в их числе и Белов. Генерала отвели в роскошный отель Грильон.

— Здесь только на несколько дней, — сказал генерал, — потом сниму квартиру в незаметном доме, в безлюдном районе.

Когда прощался с встречавшими, остановил Белова, спросил:

— Что с делом о болгарских бумагах?

— Есть зацепка, ваше превосходительство. Ищу некую Зи-Зи — она встречалась с болгарином.

— Ищите. Чекисты встречаются?

— Их так не узнаешь.

В политическом совещании при генерале Врангеле 22 ноября 1922 г. участвовали генералы Кутепов, Абрамов, начальник штаба Миллер, начальник политической канцелярии Ильин и прибывшие из Парижа генералы Хольмсен и Данилов. Обсуждение длилось недолго, поскольку расхождений во взглядах почти не было. Участники совещания признали:

«Что само личное обаяние имени Великого Князя Николая Николаевича может способствовать единению Зарубежной России, которого не удалось добыть иными способами;

что в сложившихся сложных международных и внутриэмигрантских условиях такое единение должно иметь не форму гласного возглавления им какого-либо объединения, а характер личного общения Великого Князя с доверенными ему лицами, ведущими работу в России;

несмотря на сильное распространение в армии монархических чувств. Главное командование должно твёрдо держаться заветов генералов Корнилова и Алексеева и не предрешать вопроса, какою быть России;

объединение вокруг Великого Князя Николая Николаевича как главы в будущем русского национального движения должно быть возможно более широким и включать всех несоциалистических государственно мыслящих элементов».

Конечно, Кутепов не стал бы упоминать о «непредрешённости» одновременно с верноподданническим обращением к Великому Князю. Этот пункт не следовало включать, но Александр Павлович не мог возражать человеку, который издал о нём «такой» указ.

Климович переехал в удобный дом со многими входными дверями. Здесь можно было принимать различных посетителей. Белов приехал из Парижа с перевязанным глазом. Генерал собирался в Берлин, сосредоточился на поездке, и штабс-капитан с подбитым глазом его раздражал.

— Я нашёл эту Зи-Зи, вступил в контакт — она русская. Зина. Между прочим, спросил о болгарине, а она начала кричать, что к ней пристают. Подбежали молодые парни, драка, ну и...

— Что ж. Это тоже результат. Она боится. Наверное, связана с красными. Нужна слежка. Нанимайте женщин. Пусть следят, с кем живёт, кто к ней ходит.

— У нас мало денег, ваше превосходительство.

— И у меня мало. А мне далеко ехать. Возьмите 1000 франков, следите — результат будет.

Вести слежку лучше самим — найдёшь тут женщин, которым можно что-то доверить. Договорились со штабс-капитаном Лентуковым — он замещал Климовича.

Генералы Кутепов и Шатилов хорошо отдохнули в отеле, позавтракали и на такси направились на Лионский вокзал. Они ехали на Ривьеру, в Антиб, где располагалась резиденция Великого князя Николая Николаевича. Им была назначена аудиенция на утро 9 марта.

У Кутепова так и не исчезло какое-то детское представление о блеске и величии династии Романовых, и поначалу его ожидало некоторое разочарование: перед ним в кресле сидел бородатый старик, и по его виду чувствовалось, что сам он не в состоянии подняться с кресла. Но вот приветливо шевельнулась рука Великого князя, появились царственная улыбка, прозвучал густой командирский голос, всё это соединилось в неподражаемые естественные манеры врождённого аристократа, представителя великой династии, и Кутепов внутренне счастливо собрался, подтянулся, как на параде. Да, эти люди рождены, чтобы повелевать Россией.

На беседе в качестве секретаря присутствовал барон Сталь. Князь, получив из рук генерала письмо Врангеля, с аристократической небрежностью пробежал его, как бы уже зная содержание, и передал барону.

— Я мало принимаю, — сказал Великий князь. — Считаю, что все члены императорской фамилии после всего случившегося должны были бы воздерживаться от проявления какой-либо активной деятельности. Но вас, Александр Павлович, и вас, Павел Николаевич, я знаю, как людей с железной волей, решительных, серьёзных, не болтливых, и могу с вами говорить откровенно.

Умение Николая Николаевича вести светскую беседу позволило Кутепову понять, что сказанное Великим князем относится в первую очередь к нему, и он вновь почувствовал себя на месте, предназначенном ему жизнью. Его знают, понимают, ценят. От него ждут действий. И действия будут.

Беседа продолжалась два часа. Серьёзно и всесторонне обсуждали, не следует ли Великому князю выступить с обращением к офицерам Русской армии, среди которых увеличивается число покидающих службу.

— Ваше Императорское Высочество, — говорил Кутепов, — уверяю вас, что ваш престиж, как бывшего Верховного главнокомандующего, столь могуч, что Обращение обязательно повлияет на офицеров.

С ним соглашались, но рассматривали дело с разных сторон — Обращение Великого князя может быть использовано в целях агитации против Армии; красные поднимут шум — мол, создаётся монархическая военная организация. Решили, что целесообразнее использовать для воздействия на русских воинов офицерские организации различных стран, частным порядком проинформировав их председателей о взглядах Великого князя. Николая Николаевича заинтересовало предложение американца Риса, готового предоставить средства для экспедиции в Россию за гарантирование ему в будущем экономических выгод.