Чтение онлайн

— Но ведь Стейниц, кажется, заболел, — продолжил тему Георгий, — я читал в газетах, что у него что-то вроде тропической лихорадки…

— Решим вопрос на месте, — рубанул воздух ребром ладони царь, — чемпионат должен состояться при любой погоде… в смысле в любом случае. Про Чигорина слышал что-нибудь?

— Да, читал… это русский шахматист, два раза играл на первенство мира, оба раза проиграл — верно?

— Все так, Жорж, — ответил царь, когда они уже сидели в столовой и ужинали, чем бог послал, — два раза играл и два раза проиграл, все тому же Стейницу. Сейчас я попытаюсь поставить вилку организаторам, как говорят шахматисты — раз уж все собрались, а одного участника нет, давайте заменим его на предыдущего претендента… на Чигорина то есть.

— Отличный ход, папа, — улыбнулся Георгий, — русский чемпион мира нам не помешает.

— Да, — вспомнил Александр о служебных обязанностях сына, — как у тебя продвигаются дела с национальным вопросом, расскажи…

— Все сложно, папа, — тяжело вздохнул тот, — в России черт ногу сломит с этими национальностями… мне справочку составили — всего их у нас 152 штуки, которые на своих языках говорят. Особенно сложно с кавказскими народами, там два соседних села, бывает, по-разному разговаривают. Хорошо шведам или датчанам — у них одна нация на всю страну…

— Согласен, что сложно, — ответил царь, — только ведь простой жизни никто и не обещал. Кстати — если ты уж вошел в курс дела, может, скажешь, что у нас с украинцами-малороссами происходит?

— Ничего серьезного в этом направлении я не увидел, — ответил Георгий, помешивая серебряной ложкой чай в стакане с серебряным же подстаканником. — В отличие от поляков или евреев. Живут на своих хуторах, поют хуторские песни, носят вышитые рубашки… никаких политических требований от них как будто не исходит.

— А что у них с языком? — уточнил император, — требуют, чтобы люди говорили на их украинском?

— Я немного окунулся в эту тему, — Георгий уже закончил пить чай и разлил по рюмкам шустовский коньяк, — еще при дедушке Александре были изданы два указа, в семидесятых годах, Валуевский циркуляр, по нему ограничивалась печать книг на украинском, а затем Эмсский указ — он распространял действие предыдущего документа на театральную и музыкальные сферы. Тексты песен и либретто спектаклей теперь на русском надо писать.

— Если честно, Жорж, — ответил царь, махом выпив рюмку коньяка, — то я считаю, что различий между русским и так называемым украинским языком мизерное количество. Внутри России есть говоры, отличающиеся гораздо больше, у поморов, например, или у казаков. Но что-то я не слышал от них требований закрепить эти языки законодательно… опять же австрийцы воду мутить начали в этом направлении — слышал что-нибудь?

— Еще рюмку, папа? — взял бутылку в руки Георгий.

— Пожалуй, хватит… — оценил остаток жидкости в сосуде Александр, — после того чудесного исцеления я сам себе дал зарок — не больше ста грамм в день… не хочется скатываться в алкоголизм.

— Ну а я себе зароков не давал, — ответил сын, наполнив фужер наполовину, — но умеренность в потреблении горячительных напитков это хорошее дело, — и он убрал бутылку в шкаф с вензелем императорской короны. — Так вот, про австрийцев… было одно сообщение в «Сове»…

— Где-где? — не понял император.

— «Сова» это такой еженедельник, выходит в Унгваре, русофильского направления — периодически печатает острые материалы, идущие вразрез с официальной политикой Вены. Так вот, они напечатали, что в Галиции действуют курсы, где галицийцев и русинов с соседних территорий обучают украинскому языку и пропагандируют будущее отделение от остальной России… но появилась такая заметка всего один раз, поэтому нужно бы подтверждение из независимого источника. Сова это не тот источник, которому можно доверять без сомнений.

— Унгвар это Ужгород? — уточнил Александр.

— Да, русское название у него такое…

— Мадьяры те еще партнеры… — задумчиво произнес царь, — зря мы тогда ввязались в усмирении их революции — они нам еще припомнят это усмирение. А насчет австрийских курсов в Галиции надо будет поговорить с Францем-Иосифом… он хоть и невеликого ума, но в состоянии, наверно, понять наши озабоченности. Раскол по линии русские-украинцы это последнее, что нужно нашей державе… можно припугнуть их, в конце концов, что мы тоже устроим что-то аналогичное на своих границах — чехов будем настраивать против австрийцев, мадьяр против чехов, а русинов против всех остальных вообще.

— Мадьяр и не надо настраивать — у них и так очень сложные отношения со всеми соседями, — пояснил Георгий, — знаю из первых рук, учился в кадетском корпусе рядом с двумя мадьярами.

На этом их разговор сам собой утих, а утром Вагон №1 причалил к дебаркадеру Николаевского вокзала на Каланчевской площади Москвы (в будущем ее переименуют в Комсомольскую). Вокзал был копией такого же в Петербурге — их специально построили так, когда открывали эту линию железной дороги в пятидесятые годы. Путешествие из одной столицы в другую в девятнадцатом веке занимало куда больше времени, чем сейчас, Вагону №1, например, понадобилось добрых 16 часов, чтобы одолеть это расстояние.

Прямо при выходе из вагона августейшая семья разделилась — Георгия царь послал разговаривать с Чигориным, а сам отправился в Дворянское собрание, которое располагалось на углу Охотного ряда и Большой Дмитровки (в дальнейшем известно, как Дом Союзов). Встречал его там московский голова Рукавишников, по совместительству бывший и председателем оргкомитета шахматного матча.

— Доброе утро, Константин Васильевич, — демократично пожал ему руку царь, — кстати, недавно я беседовал с одним Рукавишниковым, в Нижнем Новгороде — это не ваш родственник?