Чтение онлайн

И вдруг — внимательный, в упор, глубокий до черноты, взгляд Светланы, и ее почти надрывный шепот — из губ в губы:

— Я боюсь… Антошенька…

— Чего, моя хорошая? Что случилось?

— Не знаю… Я все время хочу тебе сказать…

— Ну, говори, я тебя слушаю… Ты думаешь, там, в больнице, что-то случилось? Но ведь мы звонили… нормально… все идет, как надо… доктор хороший, ты сама говорила.

— Нет, я не про больницу… я — про нас с тобой…

— А что у нас с тобой может быть, кроме…

— Вот и я про это… Если Игорек узнает про меня… про нас… я не знаю, что отвечу. Я одна у него, Антошенька! — почти со слезами выкрикнула она.

— И я у Васьки один. И что же теперь? Все бросить и отказаться? Но почему?

— Мне кажется, что я постоянно предаю Игорька. Он — там, а я — здесь… Ему очень больно, а я… исступленно купаюсь в твоих невероятно сладостных ласках… Разве так можно? Это же нечестно по отношению к нему, моему единственному!..

«О-о-о… — запоздало проклюнулось у Антона. — Так ведь можно довести себя и до полного сумасшествия…»

То, что у Светланы в характере заметно проглядывалась какая-то трудно объяснимая исступленность, это уже Антон замечал. Как и то, что она непонятным образом может неожиданно поддаться чьему-то, далеко не самому лучшему влиянию и занять «упертые», даже и неразумные позиции. Как это произошло, например, при обмене валюты. Элка же рассказывала, — сдвинуть было невозможно! Никакая логика не действовала! А он не поверил, решил, что та преувеличивает. Может, и из ревности, увидев, что Плетнев откровенно «положил глаз» на ее подругу.

А, оказывается, это в характере у Светки имеется какая-то «чертовщинка», с которой неизвестно, как и бороться. Но ведь, по большому счету, она, по-своему, права. С сыновьями-то, и в самом деле, никакой ясности. Как отреагирует на присутствие в его доме абсолютно чужого дяди Игорек, вернувшийся из больницы домой, — неизвестно. Ну а что Васька может выкинуть какой-нибудь очередной, чудовищный номер, об этом и говорить нечего. У него один идол в женском платье — тетя Ира. И что делать дальше? Уговаривать Ваську, объяснять ему, что у папы и у тети Иры с дядей Сашей — разные жизни? Что у них есть своя дочь, которая к Ваське отношения не имеет? А он ответит безапелляционно, что тетя Ира для него — родная, как он однажды уже выкинул, и ему плевать на каких-то девчонок. И что дальше? Ссориться? Запрещать встречаться с Турецкими? А как же неустойчивая психика ребенка? И «любимая» тетя Ира с ее воспитательными заморочками? Безвыходная ситуация…

Посоветоваться бы с кем-нибудь, так нет же подходящего психолога, — только та же тетя Ира!

А Светлана, вцепившись в него руками и ногами, прижимаясь раскаленным телом и обцеловывая любимого Антошеньку, рыдала у него под мышкой, как обиженная девчонка, которой отказали — нет, не в излишнем лакомстве, не в каком-то ее капризе, а в жизненно важном и единственном желании, имевшем для нее первостепенное значение. И сердце разрывалось от жалости к ней, от нежности, от невозможности сложить из собственных ладоней удобное, уютное гнездышко, где бы она могла устроиться и быть счастливой, ласковой и тихой. И ясным, открытым взглядом смотрела бы на него, и дети их смеялись бы от радости… Ну почему же невозможно?! А мы разве пробовали?!

Хороший вопрос, да только как его задать? Можно подумать, что готовое решение уже есть, и осталось только… рискнуть? А готова ли Светлана к риску? И не много ли окажется на одну голову?…

Плетнев нашел Светлану, сидящую в небольшом, круглом зальчике, в конце длинного коридора, на коротком кожаном диване, обтянутом чехлом. Напряженно глядя за окно, за которым ничего не было видно, кроме стены соседнего корпуса, она о чем-то сосредоточенно думала. И когда подошел Антон, не подвинулась, не предложила присесть рядом, а посмотрела, словно на постороннего, и отвернулась к окну.

Вот это ее странное состояние очень беспокоило Антона. После всех ночных стонов и воплей, клятв и слез, она вдруг странно и, главное, быстро успокоилась и даже отвечать на его вопросы начала односложно: да… нет… Сломалось что-то? Или решение какое-то чрезвычайно важное для себя приняла, а теперь пытается ему соответствовать? То есть, по поводу решения, конечно, можно было догадаться, хотя очень этого не хотелось. Но Плетнев понимал, что, если Светка снова закусила удила, холодного душа ему не избежать.

Однако простились тепло и ласково. Она так нежно и благодарно прильнула к нему, что у Плетнева едва хватило сил сдержать себя и не показать этой страстной женщине, «кто в доме хозяин» — по известному анекдоту… Сдержался, разумеется, но надежда в сердце вспыхнула: чем черт ни шутит, а ну, как найдено правильное решение?

А сейчас подумал: уж не прощание ли с ним она там, в машине, устроила с ним?

— Как у них дела? — спросил, кивнув на белые двери, за которыми была, вероятно, операционная.

— Нормально, — спокойно ответила она. — Операция прошла, слава Богу…

— Долго длилась?

Светлана удивленно взглянула на него, даже плечами пожала.

— Нет, всего полчаса… Готовили пока… Она давно закончилась, Игорька отвезли в палату. Только сегодня посещение не рекомендуется. Завтра. Ты иди, ждать не надо.

Странно она говорила — ровным, но отрывистым голосом, без выражения.

— Так может быть, мне тебя подождать? — мягко спросил Антон.

— Нет. Не надо, — так же отрывисто ответила она. — Я доктора жду. Ты иди.

— Ну, хорошо, — задумчиво протянул он. — Я подожду тебя… там… внизу. Ладно?

Светлана снова удивленно посмотрела на него — снизу вверх, потом безразлично пожала плечами и сказала:

— А зачем?

— Ну, как же! — он опешил. — Ты же не на работу, наверное, поедешь? Домой? Так я специально освободился, чтобы это…

— Зря, мог бы спокойно себе работать… — И она отвернулась к окну.

«Вот идиотское положение! — думал Плетнев, в прямом смысле, не зная, что делать. — Что с ней происходит? Это ж просто разительные, неестественные изменения, так же не бывает!»