Чтение онлайн

— Сара Душерыжка. Нет, она может только вызвать смех. Нельзя разыгрывать комедию и роковую женщину одновременно.

— Черно-белые близнецы, похожие на парочку обольстительных греческих наложниц?

— Угадай и Откатай. Слишком холодные и упрямые. Они всегда в расколе, в раздрае, в отказе, в несознанке…

— Да-да, и меняются местами.

— Барышня Гули шепелявит и заикается. Очень мило, но я как-то не вижу Алису из Страны Чудес в роли роковой женщины. Мери Наобум — просто славная глупенькая киска.

— Это блондинка с волосами как шлем и телом танцовщицы?

— Ага. Но все же требуются мозги, чтобы наповал уложить мужика.

— У Реджины есть мозги.

— Она чересчур почтенная и величавая.

— Ты же говорила, что она тебе подмигнула.

— Ну да, у нее есть чувство юмора, но уж так, «как в приличном обществе, милочка». Нет-нет, я не пытаюсь ее принизить — она милостивая и благодетельная королева, и без ума от лорда Нельсона.

— Лорда?.. Ах да, адмирал.

— Хорейшо, лорд Нельсон. Он крутил безумный роман с леди Гамильтон, который питал все бульварные листки того времени (тысяча семьсот восьмидесятые). Битый час Реджина читала мне любовные письма Нельсона к Эмме Гамильтон.

— А служанка с уксусной мордахой исключается?

— Вне всякого сомнения. В чем дело, Блэз? Неужели тебя так занимает конструкция femme fatale?

— Любопытно, как живет этот улей, вот и все.

— Все, как же! Давай, колись!

— Ты видишь меня насквозь, как всегда.

— А ты прозрачный.

— Я пытался оценить вероятность того, что одна из твоих пчелок как-то связана с гангстерами из Гили.

— Ясно. Ну что ж, возможно.

— Кто? Пи?

— Нет. Я.

— Ты?

— Ну конечно. Я теперь тоже дама-пчелка, и у меня есть очень неподходящие гнусные знакомства — по моей работе.

— Вроде меня?

— Вроде господина Хоча.

Шима глубоко вдохнул, задержал дыхание и с шумом выдохнул.

— Лучше бы ты так не шутила.

— Хорошо, без дураков: остается факт, что мы все запутались в какой-то странной сети — ты, я, господин Хоч, громилы, прометий, Индъдни, улей и Голем-100.

— Голем-сто? Почему ты его так называешь?

— По всему выходит, что он — полиморф, то есть может принимать сотню разных обличий.

Шима вздохнул.

— Хорошо бы удрать на Марс, колыбель мужей.

— Если ты хочешь прятаться от житейских тумаков, детка, то почему не на Венеру — до нее тоже долгий путь.

— Ah, le pauvre petit? Ты права, — признал Шима, нехотя улыбаясь. Он взял себя в руки. — Какой дальше план действий? Ты отправляешься в улей, чтобы слегка поворожить, да? А я? Ich? Moi?

— Ты подкатись к субадару Индъдни.

— Ах вот как, я подкатись! Зачем бы это?

— А за информацией. Я хочу знать, есть ли хоть какая-то связь между шабашами в улье и зверствами Голема-100. Во времени. В пространстве. Пусть хоть самая ничтожная, но связь. И кстати, держи эту Pm-гадость под семью замками у себя в лаборатории. Установи сигнализацию.

— Это еще зачем, ради всего святого?

— А вдруг Голем — еще и торчок в своей милой неподражаемой манере?

— Тащится от прометия?

— Ну а вдруг, Блэз? Я просто цепляюсь за соломинки. Вдруг ему невмоготу станет без свежей дозы, и он пойдет грабить кубышку в «ФФФ». Преврати свой запас Pm в приманку. Может быть, что-то занятненькое поймается…

Шима устало покачал головой.

— Если этот долбаный полиморф прошел и вышел через твою надежно запертую дверь, то какого хрена я могу сделать, чтобы его изловить?

— Что? Недавно еще великий Блэз Шима, бакалавр, магистр и доктор философии? Блестящий изобретатель секретного заказного оружия, за которое субадар Индъдни даст себе передние зубы выбить — только бы доказать, что мы все это придумали? Не может изобрести надежную ловушку, чтобы в ней застряло чудище, непостижимое рассудку?

— Да, именно так.

— Вот уж именно… черт бы тебя побрал. Никто не может такое изобрести — пока. Я очень сомневаюсь, что мы его сцапаем, даже если у нас когда-нибудь хватит ума его отыскать, но об этом мы начнем беспокоиться тогда и если мы его найдем. Сейчас мы ищем связь — любую зацепку, а в твою западню может попасть подонок из Гили и — подивитесь-ка — окажется толкачом Pm.

Население Старого Нью-Йорка насчитывало девять с половиной миллионов к концу XXI века. В конце XXII века Нью-Йорк стал районом Гиль в Коридоре и кишел несчетным количеством населения — цифры давались только приблизительные. Догадки статистиков плавали между десятью и двадцатью миллионами.

Каждая песчинка из этих миллионов лелеяла мысль, что он или она — единственные и неповторимые. В компьютерном центре субадара Индъдни представления были более реалистичными: по опыту полиции среди этих миллионов попадались сотни тысяч двойников — от простого сходства до полного совпадения по всем основным параметрам.

Начальник центра был циником.

— Сделайте компьютерное описание любого козла из Гили, и машина не отличит его на дискете от сотни других таких же — по меньшей мере, от сотни!

— О, — мягко возражал Индъдни, — возможно, что в целом это так и будет, но наша задача — выявить маленькие единичные особенности, которые отличают каждый экземпляр от всех копий.

Его бесили и терзали семь неслыханных и жутких надругательств, сотворенных полиморфным Големом-100 с семью двойниками.