Миша
Шрифт:
Миша сказал:
— Я знаю, что ты специалист экстра-класса. Но я не мертвец. И не хочу быть мертвецом.
Янек шагнул было к Мише с бритвой наготове, но вдруг повернулся и ушел. С тех пор Мишина борода росла как придется, и красота лишь изредка проглядывала на его лице. Только тот, кто умел всмотреться, различал чистоту его души, и это было как откровение. Но люди шли мимо и если опускали в его руку монетку-другую, тут же отворачивались.
А как же зимой?
Зимой Миша ночевал в полуразрушенном здании, на котором висела табличка «Осторожно! Идет на слом». Ну и что такого? Город большой, и заброшенных домов в нем немало. Есть и скверики, а в них уйма скамеек. И даже если в холодную дождливую зимнюю ночь Миша не найдет себе пустого дома, он спустится под землю, в те прорытые в глубине ходы, куда кроме крыс и мышей никто не отваживается заходить.
В один из дней в подземном канале, ведущем к рынку, обнаружили труп. Лицо его объели крысы, и только по состоянию одежды полицейские смогли заключить, что это бомж. Когда следствие добралось до Янека, он сказал:
— Его звали Стефан. Жены нет, детей нет. Юмора нет. Есть только брат и сестра в России. — Помолчав, заявил: — Нужно устроить ему похороны.
Янек собрал несколько товарищей, и все вместе они устроили ему приличное погребение. Кто-то сказал Кадиш, а приятель Янека, тот, что подрабатывал на улицах с аккордеоном, сыграл протяжную и грустную русскую песню.
Они положили на могилу камешки, и Янек сказал надгробную речь.
— Я прощаю Стефана, — заключил он, — хотя он меня крепко обидел.