Мишн-Флэтс
Шрифт:
До материной талии мне было еще высоковато, и левую руку я положил ей на бедро, а правую вытянул вверх, чтобы она могла взять мою ладонь в свою.
– А теперь что?
– Делай шаг ногой, которая впереди.
– А которую ставить вперед?
– Любую. Ты веди, а я за тобой.
– Почему ты за мной, а не я за тобой?
– Так принято. Мужчина ведет. Давай.
Мы потанцевали немного под «Летний ветерок».
Она вдруг спросила:
– Хочешь поговорить о том, что произошло сегодня утром?
– Нет, – сказал я.
– Хочешь меня о чем-либо спросить – о чем угодно?
Я был слишком занят своими ногами – «Никогда не смотри себе на ноги, только на партнера; держись прямо, словно из твоей головы торчит веревка и тянет тебя вверх, вверх!» – я был слишком скон-цент-ри-ро-ван на ритме, поэтому ответил: нет, все в порядке, никаких вопросов.
Мать прижала мою голову к своему животу, так что я чуть не задохся, и тихо сказала:
– Ах, Бен... Ах, Бен...
Это значило: у нее на душе невесело, но она не хочет, чтобы я об этом знал.
– Ты не можешь ставить на кон свою шерифскую звезду.
– А почему бы и нет? Она чего-нибудь да стоит. Золото как-никак.
– Никакое это не золото. А если бы и да – какой мне от него прок? Переплавить, что ли?
– Будешь носить, Дайан. Как украшение.
– Бен, я не намерена расхаживать по городу с твоей чертовой звездой.
– Ну и зря. Можешь даже новым шерифом стать. Шерифиня Дайан!
Она возвела глаза к небу: дескать, не понимаю юмора.
– Давай, Бен, или ставь денежки на кон, или прикрывай лавочку. Я принимаю только твердую валюту. Доллар США.
Бобби Берк встрял с очередной банальностью:
– Разрешенная законом денежная единица для оплаты товаров и услуг во всех секторах экономики.
Банк составлял чуть меньше пятидесяти баксов – почти предел при тех условиях, на которых мы играли. У меня на руках были три дамы – и против меня одна Дайан. Было бы досадно выйти из игры в такой момент.
Я воззвал к Дику:
– Разве шерифская звезда не стоит хотя бы пятнадцати долларов? А, Дик? На самом деле она потянет на двадцать пять, а то и на тридцать пять. Могу показать каталог с ценами!
– Ну да, – с видом специалиста отозвался он, – но если ты продаешь новую.
– Дик, звезда не «бьюик». Сколько миль она отъездила – не играет ни малейшей роли!
– Дайан решать. Хочет принять ее – Бога ради.
– О Господи! Дик, какой же ты бесхребетный! Моллюск чертов. Ты что – Дайан боишься? Друга поддержать не хочешь?
– Да, боюсь.
– Дайан, душечка...
– И не проси!
– Дайан, ну послушай...
– Нет и нет.
– Выиграешь звезду, будешь расхаживать с ней по городу – и выставишь меня полным дураком перед всеми. Разве тебе подобная перспектива не улыбается?
Дайан лишь отрицательно мотнула головой.
– Вот если к звезде прибавишь штаны – тогда по рукам.
– Штаны я на кон не ставлю.
– Значит, на руках у тебя одна шваль.
– Одно с другим не связано. Штаны – святое.
– Давай, рискни святым.
– Дайан, о моих штанах не может быть и речи.
– А что еще у тебя есть?
– Звезда – последнее, что у меня есть.
Она взяла звезду, задумчиво повертела ее в руках. Думал, она ее еще и на зуб попробует: не фальшивая ли?
– Ладно, согласна. Сделаю из нее серьги или еще что. И буду носить в открытую. Пусть все в городе видят, какой ты разгвоздяй.
Она бросила звезду на банк.
– Бен, это что же – Дайан теперь наш новый шериф? – осведомился Дик.
– Не торопи события. Она еще не выиграла.
– А если? Она что – действительно станет новым шерифом?
– Думаю, да.
Он с сомнением помотал головой.
Дайан открыла карты. Два короля, две семерки.
В голове у меня стрельнуло: давай, выходи из игры к такой-то матери! Отличный шанс! Просто не открывать карты, признать проигрыш – пусть Дайан достанутся и пятьдесят долларов, и шерифская звезда. Разумеется, это предельно позорный конец моей полицейской карьеры, но тем не менее – конец! Конец, черт возьми!
Но с другой стороны – в кои-то веки у меня возможность выиграть у Дайан.
Я открыл три дамы – и сгреб банк: сорок пять долларов плюс шерифская звезда.
– Ты бы все равно ее у меня отобрал, – проворчала Дайан.
Я пожал плечами.
Почем знать. Почем знать...
Много позже я наблюдал, как Дайан встала с кровати и подошла к окну.
Она крупная и бедрастая, но двигается с атлетической грацией.
Мне всегда нравилось наблюдать за ней, обнаженной.
Шлеп-шлеп – и она у окна, зажигает сигарету и, сложив руки на голом животе, делает первую рассеянную затяжку.
Вся погружена в свои мысли – о своей наготе она не помнит, это сейчас не важно.
За окном силуэты холмов на фоне залитого лунным светом неба.
– Что не так, Дайан? – спросил я, приподнимаясь на локте.
В ответ – легкое движение головы.
В полутьме светился оранжевый кончик сигареты.
– Ты никогда не думал: а вдруг это все, и больше ничего нас не ожидает!
– Что ты имеешь в виду? – Я помахал пальцем между собой и Дайан. – Ты про нас говоришь?
– Нет, Бен, не волнуйся. Про нас я все понимаю.
– Я хотел только сказать...
– Я знаю, что ты хотел сказать. – Она покачала головой. – Нет, я про другое. Неужели это все, что судьба мне уготовила? Долбаная квартирка, долбаный городок. И долбаное существование. Якобы жизнь.
Моя шея начала затекать, и я предпочел сесть на кровати.
– Ну, никто не запрещает тебе все изменить. Не нравится это место – ты вольная птица, лети, куда хочешь.
– Нет, это ты можешь лететь, куда хочешь. Ты к этому иначе относишься. И всегда иначе относился. Куда захотел – туда и пошел. Я не такая.