Митридат
Шрифт:
Он бражничал наряду со всеми, но пил умеренно и, по-видимому, следил, чтобы не перепились остальные. Показав на опечатанные амфоры, что стояли в углу на земляном полу, он сказал:
– Эти сосуды с лучшим вином мы раскупорим в последнюю минуту! А пока, эй, Антигона, принеси того бочкового кислого вина, которое у нас еще сохранилось!
Друзья, окружившие стол, встретили слова хозяина веселыми возгласами. Только один, сумрачный высокий человек с лицом помятым и заспанным после вчерашнего перепоя, зевнул и заметил ворчливо, не в такт с другими:
– Как бы не пришлось нам, о Асандр, наполнить пустые амфоры своей кровью!.. Не к добру видел я во сне, будто меня обняла черноволосая сирена!
– Черноволосая сирена?
Все притихли в раздумье, уставившись глазами на хозяина, словно задавая ему молчаливый вопрос: как он растолкует этот сон?
– Эге, друзья! – ответил тот с беспечным видом. – Разве когда-нибудь Флегонт предсказал нам хорошее? И перед битвой на льду он сулил нам гибель, а мы восторжествовали над врагом и живы поныне! Так и сейчас – пусть Флегонт видит свои зловещие сны, а мы будем думать об успехе нашего дела, а не о смерти!.. Все жертвы богам принесены, мы вправе надеяться на лучшее!
– А что дал нам успех на льду? – возразил Флегонт, почесываясь. – Старый Неоптолем все лавры и награды забрал себе, а о нас забыл!
– Это верно, – поддержали другие, отодвигая пустые кружки, – нас забыли, словно не мы пролили кровь за свободу священного города Пантикапея!
– Не оглядывайтесь на прошлое слезливо и не пугайтесь будущего! – возразил Асандр. – Вы же не беременные женщины, которые боятся оступиться! Нам не пристало трусить. Мы – воины, это знают все! А то дело, которое мы задумали, не противоречит ни законам Пантикапея, ни замыслам великого Митридата!
– Так-то так, – не унимался Флегонт, – да ведь мы не спросили согласия совета города! А старый хрыч Неоптолем тоже может косо взглянуть на такое своеволие!
– Какое же это своеволие? Совету известно, что мы образовали общество, именуемое братством эранистов. Совет уже утвердил наше братство и внес его в списки! Чего еще?
– Ты прав, это так. Но мы готовимся сегодня объявить совсем другое!
– Другое?.. Хотел бы я знать: почему мы не можем воздать хвалу великому Митридату и поклониться новому владыке Боспора – Махару, посланцу богоравного Митридата?
– Смотри, Асандр, ты втянул нас в опасную игру, – заключил Флегонт.
– Я могу освободить того, кто боится! – вскричал Асандр. – Только запомните – боги не любят робких! Они награждают смелых, способных на риск!.. Давайте разделимся: кто со мною – тот останется за столом, кто против – переходит вот к этому окну! Согласны?
Все участники предстоящей церемонии, задуманной Асандром, взглянули на белые жреческие хитоны, развешанные по стенам. Их взял Асандр в храме Афродиты Пандемос напрокат. Зеленые венки и жезлы, обвитые стеблями лавра, заготовлены сообща и свалены у дверей пиршественного зала. Тут же прислонены к закопченной стене шесты с круглыми щитами наверху, расписанными наподобие огромных монет, с изображением головы бога Диониса и надписью: «Митридат Евпатор Дионис, великий царь и живой бог».
Эти щиты-монеты изготовила для Асандра юная золотоволосая художница Икария в городе Нимфее, где Асандр бывал и пользовался уважением общины. Он любил этот уютный приморский городок, расположенный южнее Пантикапея, привязался душой и к юной художнице, жившей в маленьком домике над морем. Свободная женщина, Икария не была гетерой, она не принимала гостей, источником ее существования было искусство. Икария расписывала стены и храмы, лепила бюсты нимфейских богачей, писала картины на сюжеты греческих мифов. Она пользовалась при этом методом энкаустики – писала горячими восковыми красками – и говорила, что является скромной последовательницей некогда жившего Апеллеса из Колофона. Этот знаменитый художник жил и творил во времена великого Александра, он писал восковыми красками портреты царя-завоевателя. Говорят, он изобразил Буцефала, коня прославленного полководца, с такой силой, что живые кони при виде этой картины поднимали головы и издавали призывное ржание!..
Асандр, заказав художнице щиты-монеты, помогал ей разогревать восковые краски, а когда она работала, любовался движениями ее тонких рук, испытывая при этом небывалое душевное умиротворение. Икария сидела у большого окна, лучи солнца падали ей на голову, причем золотистые волосы казались окруженными сияющим ореолом. Все в домике нравилось ему. Даже казалось, что там, среди цветов, в провинциальной тишине, можно отказаться от суровой и безалаберной жизни, какую он вел в столице, перестать вести бесплодную борьбу за богатство и знатность, уйти от ненависти сильных пантикапейского мира, забыться от всего в маленьком домике! И когда он уезжал обратно в столицу, то взял своими сильными руками ее розовые пальцы и приложил к губам.
– Оставайся здесь, – просто сказала она, смотря ему в лицо любящими глазами, – я буду для тебя если не Аспазисй, то и не Ксантиппой!.. Я буду – твоей Икарией!
– Увы, – ответил он, поддавшись чарам этой слабой и болезненной на вид, но обладающей невидимой силой женщины. – увы!.. Я далеко не Перикл и совсем не Сократ!.. Но если вернусь – а я мечтаю об этом, – то стану просто твоим Асандром! А сейчас – я должен вернуться в Пантикапей, там меня ждут дела, поджидают друзья и враги!
Конечно, он мог бы не ездить в Нимфей и заказать щиты в Пантикапее, благо здесь нетрудно найти недорогих художников, как свободных, так и рабов. Но дело было тайное, Асандр всячески скрывал его от преждевременной огласки. Простившись с художницей, он ночью с преданными друзьями доставил щиты в столицу.
И вот теперь, когда все готово и день настал, находятся сомневающиеся, которые могут испортить задуманное.
– Итак? – повторил он свой вопрос, указывая жестом руки на окно в противоположном конце зала. – Кто поражен страхом, да перейдет туда! Кто имеет мужественное сердце, верит мне и жаждет успеха, останется за столом!
Друзья уже под хмельком, ибо пир приближался к концу. Асандр хотел, чтобы эранисты были слегка навеселе, это придало бы им решительности. Но только слегка! Пьяная компания – комос – уже не может успешно выступать на площади с торжественными песнопениями.
На столах пустые блюда. Тут же куча костей от двух козлов, заполеванных самими участниками пира, остатки дешевой рыбы и много ракушек от съедобных мидий, служивших обычной пищей для бедных рыбаков и малосостоятельных боспорян.
И вино уже выпито, пузатый пифос опустел. Его горлышко наклоняли все ниже, пока вместо розовой струи не потекла коричневая гуща осадка.
Но Антигона уже в дверях. Она с трудом несет еще два кувшина кислого дешевого вина. Ее встречают веселыми возгласами. И хотя вино по вкусу напоминает уксус, его пьют охотно, заедая лесными орехами.