Чтение онлайн

– Эй-ла! – раздался внезапно низкий бас Менофана. – И ведет войска не кто-то, а сам царь Митридат!.. А с Митридатом боги!

Это неожиданное добавление ударило всех, как обухом. Что можно было противопоставить ему? Советники смущенно притихли. Митридат рассмеялся звонко, как юноша, тряся седой бородой. Ему явно понравилось замечание Менофана.

Однако Тирибаз не удовлетворился таким ответом. Он вновь заговорил, в его голосе теперь прозвучали как бы умоляющие нотки:

– Может быть, тебе, государь, все же лучше пойти на юг, в родные места? Ведь твое царство на юге, а не на севере! Помпей ушел из твоих пределов в далекую Сирию, там он увязнет в новой войне. Так используй это, спеши в свои владения, к своим храмам, к могилам предков! Ты восстановишь свое царство, народы встретят тебя с великой радостью! И сразу станешь сильным и богатым, ведь не все твои сокровищницы разграблены… Ты даже сможешь послать помощь Антиоху Восьмому, чтобы Сирия лучше сопротивлялась Риму! А если Помпей посмеет опять пожаловать к твоим границам, ты встретишь его во всеоружии! Мы наберем тебе войско большое и сильное!

Митридат терпеливо выслушал доводы Тирибаза, выжидательно склонив голову. Однако отверг сказанное.

– Придет время, – вздохнул он мечтательно, – вернемся мы на земли отцов и восстановим наше царство. Но ныне боги указуют нам одну дорогу – на север! На юге нас ожидают одни неприятности. Поля нашего царства потоптаны, пастбища опустошены, народ ограблен… А там, на Боспоре, – никем не разоренные города и селения, тучные нивы и полные житницы! Там дружественные нам племена скифов с их царем Фарзоем! Они поклялись нам в верности! Там смелые роксоланы и языги! Им достаточно пообещать богатую добычу, и они пойдут хоть в Тартар, подняв мечи! Там аорсы и аланы, которые рвутся на запад, то есть именно туда, куда нам надо! Ближе к Риму!

Последние слова, сказанные царем с большим воодушевлением, не оставляли сомнений в его дальнейших намерениях. Было очевидно, что и после столь неудачной войны, сохранив лишь остатки разбитого войска, Митридат продолжает лелеять мечту о великом походе на Рим через Скифию! Это казалось чрезмерным, непосильным даже такому богатырю, как Митридат! Куда проще и понятнее было бы думать о возвращении домой, где оставлены законные владения! Там каждый житель – подданный Митридата, каждая крепость – его сокровищница, любой город – его данник!.. И неужели Тигран посмел бы выступить против отца жены своей?

– Конечно, – несмело зароптали советники «левой руки», – страна разорена, но это наша страна, наша родина! Там даже придорожный камень встретит нас с улыбкой. Там и солнце светит по-иному – ярче, теплее! Ведь и воины наши оставили на юге семьи и очаги, они тоже мечтают вернуться под родную смоковницу! А их посылают на север, через страшные горы, в страну гомеровских лестригонов!

Но царь прекратил этот обмен мнений жестом, означающим, что совет окончен. Воеводы и советники поднялись со своих мест и уходили из душной землянки, пятясь задом, с низко склоненными головами. Некоторые плакали.

Только Менофану было приказано задержаться. Митридат одобрительно усмехнулся, глядя на мешковатую фигуру стратега.

– Ты понимаешь меня, и я ценю это! – сказал он весело. – Тирибаз же и его свита – степные сурки с мозгом курицы. Они не видят дальше собственного носа, близоруки от рождения! Они не понимают, что мы стоим перед началом величайшего похода на Рим через Скифию! Этот поход покроет нас славой, вернет нам утерянное, вручит нам власть над миром!.. Не так ли?

– Истинно справедливо, государь!

– А теперь разыщи того боспорского беглеца, пирата Евлупора, и приведи сюда. Он нужен мне. Ступай!

Узловатые, трудовые руки крошили зеленый лук и сыпали его в горячую полбяную кашу, которая пыхтела в большом медном котле.

Дюжие парни в конопляных дерюгах сняли котел с огня и поставили на землю между пахучими стружками и щепьем. Старшой артели стал помешивать вкусное варево длинной ложкой, чтобы скорее остыло. В ложку попадали и кусочки баранины с жирком.

Кораблестроители еще стучали топорами и конопатками, поглядывая на котел и обмениваясь веселыми словами. К смоляному духу еловых досок и сосновых кокор примешивался сытный запах мясной еды. Все ждали сигнала, готовясь оставить работу и дружной ватагой поспешить к котлу. Многие заблаговременно доставали деревянные ложки, спрятанные в складки онуч, намотанных на ноги.

Евлупор скручивал жгуты из пакли, и, обмакнув их в расплавленный воск, конопатил щели между бортовыми досками, заходящими одна за другую. Он вместе со всеми испытывал ту душевную телесную бодрость, которая сопутствует усилиям созидания, доброхотному труду без бичей и надсмотрщиков, труду артельному, веселому.

Глядя, как из рук дружной семьи загорелых умельцев рождается многовесельный корабль с палубой и скамьями для гребцов, бывшей раб и воин чувствовал себя счастливым. Ему казалось, что он, влившись в это трудовое братство, нашел то, чего тщетно искал, – настоящую человеческую жизнь. Он был силен, молод, смекалист. Быстро усвоил плотничью науку, сошелся с собратьями по деревянному делу, почувствовал себя дома среди душистого теса и бревен, ощутил не испытанное ранее удовлетворение.

Евлупор не пытался, да и не мог глубоко осмыслить эти переживания и их причины, но воспринимал их сердцем и отдавался им с доверчивостью, составлявшей одну из черт его характера. «Звероподобный раб», смелый воин и бывший пират был исполнен дружелюбия к людям, искал среди них взаимности и, кажется, нашел эту взаимность в кругу вольных работяг – плотников диоскуриадского пригорода.

Пригород являлся как бы своеобразным отстойником, в котором оседали люди, выпавшие из своей общины или бежавшие в поисках лучшей доли. Беглый раб, бывший пират или человек, потерявший род и племя, скрывшийся от казни или долговой кабалы, – все те, кого называли бродягами и изгнанниками, находили здесь прибежище и возможность существовать. Греки-общинники смотрели на них свысока, не считая их настоящими людьми. Впрочем, жители предместья были мало обеспокоены этим. Живя вне закона, они ютились в землянках и жалких хижинах как бы временно, случайно, по недосмотру хозяев здешних мест, пользуясь относительной свободой и возможностью оставаться самими собой. Они цепко хватались за жизнь и оправдывали свое существование в глазах «настоящих людей» своей полезностью для них. Здесь греки находили дешевые рабочие руки для грязных работ, поскольку рабский труд становился все дороже. Раба приходилось кормить независимо от того, работал он сегодня или нет, давать ему одежду и кров. А наемного «бродягу» можно было после работы выпроводить за город, вручив ему медный обол за труды. Если он получал увечье, то не становился обузой для хозяина, его просто выбрасывали за ворота, где он волен был умирать или валяться в пыли около дороги, выпрашивая у прохожих корку хлеба.

Зато эти разношерстные люди не кланялись ни городским богам, ни архонтам, жили своей жизнью где-то сбоку от узаконенных форм общества, добывая из своего бесправия и бедности, как золотой песок, крупицы желанной независимости и личной свободы.

Оказавшись в предместье, Евлупор сразу почуял дух его свободолюбия, а кораблестроители, с которыми он договаривался о постройке биремы, особенно пришлись ему по душе. И когда начались работы, он не остался в роли царского подрядчика, но сам взял в руки тесло и трудился наряду со всеми. Выборный старшина артели, крепкий старик с шрамами на морщинистом лице, приметил его сноровку, силу и покладистый характер. Сказал ему с дружеской усмешкой: