Чтение онлайн

— Мало ли после Флоддена вдов, Алекс?

— Немало. Но мне нужна эта.

Она была нужна ему уже на похоронах Адама. Вот дьявол! Если не раньше — вдруг понял теперь я. И острое искушение убийства овладело мной. Но говорил не я, а Патрик, старший мужчина в семье:

— Она не желает — раз вы явились ко мне, а не стали свататься в Хейлсе, у моей матери. И я не стану ее заставлять. Зачем вам это?

— Я хочу ее себе в постель, — прямо отвечал тот. — И возьму по закону. Какое мне дело до того, что хочет женщина?

— Осенью. После окончания годового траура.

— Сейчас. Где я и где осень? Осенью она должна уже носить моего сына.

Ого, как разобрало-то.

— Алекс… вы преступаете границы родства и дружбы.

— Но мне есть, что вам, Хепбернам, предложить. Кроме того, я знаю, где ребенок.

— Откуда?

Алекс обаятельно улыбнулся:

— Достаточно было один раз проследить…

— Если с мальчишкой что-нибудь случится, — сообщил Патрик, мгновенно переходя границы родства и дружбы, — я тебя сам в землю врою, сукин же ты сын. Потом откопаю, покрошу на потаж, сожру, сблевну и врою снова.

Но Хоум только передернул широкими плечами:

— Да что вы все трясетесь так над сосунком-то… пишите. Скажите ей, что ее сын будет в безопасности.

— Пустое, — Патрик махнул рукой. — Она все равно не согласится.

— Значит, отправьте к ней того, кого она выслушает, — и Алекс Хоум тут посмотрел на меня. — Ты ведь поможешь, милорд епископ? Раз уж вам всем тут так дорога жизнь племянника… сделайте мне удовольствие, кузены!

Женишок поднялся ночевать в гостевые комнаты Колодезной башни. Жаль, что не Тюремной. Однако что я мог бы выдвинуть ему в обвинение? Что Алекс Хоум, молодой, холостой, горячий, с именем, землей и титулом, хочет ту же женщину, что и я? Воистину преступление. Но тогда во мне было мало сил для трезвомыслия.

Патрик тупо, пустыми глазами смотрел в огонь, прихлебывая время от времени пряный подогретый эль. Молчал. Вероятно, прикидывал, во что встанет перестройка Болтонской башни так, чтоб туда имело мысл привести молодую жену.

— Почему он говорит тебе «ты»? — резонно спросил братца Уилл.

— Потому что это Хоум. Если Джон завалит его по дороге отсюда до дома, я не буду возражать.

— Ты в своем уме?!

— Шучу. Собирайся, Джонни.

— Я не поеду.

— С чего вдруг? — Патрик посмотрел на меня, искренне недоумевая. — Ты ведь слыхал сам…

— Слыхал. Ты способен выдать вдову Адама, которая тебе все равно что сестра перед Господом, за первого встречного?

— Положим, это не первый встречный, а лорд-хранитель Восточной марки и казначей Его Величества. Сам знаешь, что это значит. Для нее это хорошая партия, у Алекса не было законной жены и нет законных детей, она придет в Хоум-касл хозяйкой. Конечно, он малость слишком отчаянный, но… Я не понимаю, какого еще рожна, чтобы натянуться, надобно нашей драгоценной невестке.

Патрик осклабился, а я ощутил неодолимое желание вмазать ему по роже. Не оттого, что говорил разумные, в целом, вещи, но оттого, что и тут не обошелся без паскудного намека.

— В паху чешется? — отвечал я. — Сходи до ближайшей овцы. Почеши. А о женщине, принадлежащей к нашей фамилии, изволь говорить пристойно.

— Ах, простите, милорд епископ! Так что тебя-то в этом не устраивает?

Я толком не мог ответить. Действительно, что? Если «малость слишком отчаянный» говорит мой брат Патрик, значит это только одно — удостоившийся подобной оценки мужчина совершенно без царя в голове. И Алекс был именно таким. И вообще всегда, и теперь, в своем упорном желании получить то, что ему не принадлежало. Ту, которая ему не принадлежала. И вот тут я испытывал такую ярость, такую острую боль, что сам был искренне удивлен. Я знал свою болезнь, смирился с ней еще при жизни Адама, согласился с тем, что Агнесс не будет, не может быть моей по закону Божескому и человеческому, но…

Словно меня вернули на три года назад, во мрак и ад нашей первой с ней встречи. Я-то уповал, что отчаянье мое притупилось. Ох, напрасно!

— В нем нет должного уважения к леди, — наконец отвечал я. — Он берет ее замуж просто потому, что у него, как у тебя, яйца звенят!

— Если у тебя они не звенят, нечего завидовать, — отвечал Патрик. — Замуж ведь берет, не силком подол задирает. Самая та основа для брака, когда смотришь на бабу — и аж в глазах черно… Но как это он про Николь прознал? Было дело, обжимал я малышку по углам, да дела давние… Сейчас, небось, и вовсе в сок вошла. Интересно, что Алекс даст за ней в приданое?

— И это всё? — возмутился я. — Вот так, ты полагаешь, решает судьбу ближних старший мужчина в семье?

— А чего тебе еще-то, я не понимаю?! Молодой, холостой, горячий, с титулом, замком, землей, должностью и доходом!

— Но без мозгов, — подсказал Уилл.

— Но без… — повторил Патрик рассеянно. — Какого черта! Выжил на Флоддене — уже молодец. А что не граф, так графы все кончились, графы, Царствие нашим небесное, там и полегли почти все, тут, знаешь ли, и лорд — рыба крупненькая. Кроме того, он ясно дал понять, что проследил до племянника, а даже я не знаю… вот ты, Джон, дорогой и вызнай, что именно ему известно. Хоум — не тот союзничек, которыми сейчас разбрасываться. И не тот враг, которого следует приобретать.

— Понятно, Джонни, ты хотел бы для нее самого лучшего… — Уилл примиряюще пожал плечами.

Я хотел бы ее для себя. И гори оно всё в аду.

— У меня вот еще другой вопрос, — спросил тем временем Уилл. — Почему он явился свататься к нам, а не к леди-матери?

Братья переглянулись.

— Ну, я же старший мужчина в семье… — отвечал мастер Хейлс, но как-то без огонька.

— Ты льстишь себе, — хмыкнул Уилл. — Старший мужчина в семье — наша мать, а тебе он говорит «ты».

— Вот женитьба на его сестре — как раз отличный повод сказать Чокнутому Алексу «ты», — отмахнулся Патрик. — И поддержка крупнейшей семьи Ист-Лотиана. После нас, конечно… И какой смысл пренебрегать? Только потому, что Агнесс от него не в восторге?

Я же, вне себя от лютой, но скрытой злости, смотрел то на одного то, на другого:

— Она не желала выходить замуж снова.

— Да брось! Молодая баба, еще передумает.

— Вы просто сдали ее. И предали его память.

Назвать по имени мне тогда было — все равно, что признать его смерть. И я умалчивал.

Но Патрик понял и так.

— Его нет, — сказал он. — Что делать оставшимся в живых, как ты думаешь? Вечно скорбеть?

Я взял со стола кружку с элем, из которой он тянул по глотку, запустил ею в камин и вышел.