Чтение онлайн

Обучающей книгой моей юности оказался текст Андре Моруа «Из писем к незнакомке». Мой юношеский дневник вдоль и поперёк был исписан цитатами оттуда. А фраза «Женщина никогда не наскучит самому выдающемуся мужчине, если будет помнить о том, что и он человек» стала основным правилом жизни. И чем дольше я живу, тем чаще мне приходится повторять её женщинам, неудачливым в любовном партнёрстве. Полное неуважение себя всегда закладывается в девочку советским воспитанием в пакете с полным неуважением к нему.

Изучение «науки страсти нежной» одарило меня огромным набором цитат, правил, ходов и приёмов. Но то, что через много лет мне объяснили сексопатологи про четыре основных типа мужчин, я уже в юности чуяла кожей. Приведу типизацию в помощь девушкам, чья кожа еще «не так чувствительна».

Первый тип — шаблонно-регламентированный. У него всё идёт по плану, это самый изменяющий жёнам в командировках фрукт; когда приходит вечер, ему психологически необходимо, чтоб всё было на местах и в привычной очерёдности. Ужин, телевизор, душ, половой акт, сон. Если нет ничего лучше, способен изменить с бабой-ягой. Наиболее надёжно приручаемый и наиболее монотонный в любви.

Второй тип — творческий. Для поддержания внутренней энергетики ему надо много и разных. Сентиментален и циничен. Интересный любовник и предупредительный муж, поскольку всегда чувствует себя виноватым. Ему нет цены, если научить его пользоваться презервативами и не афишировать других женщин.

Третий тип — донжуан. Вершина любовного таланта. Он никогда не женится, а если женится, то это тяжелейшая ноша, потому что он принадлежит всем женщинам мира. Совершенно искренне умирает в каждой. Прикасаясь к женщине, он, как алхимик, обращает её в золото. Пробуждает сексуальность даже покрытых мхом эрогенных зон. Женщины, пытающиеся сажать его на цепь, совершенно наивны. Никакой «нравственности» для него не существует. Он художник, а не жених, и спасибо ему за это. В течение ночи может снять комплексы, накопленные всей предыдущей жизнью.

Четвёртый тип — генитальный. То, что в быту мы называем «грязное животное». Секс не связан в его сознании ни с какими моральными нормами, а партнёрша воспринимается не как человек, а в качестве функции. Этот тип поставляет насильников, маньяков и прочих свиней. Не годится ни для брака, ни для романа, ни для случайной связи. Годится только для прокурорского надзора. Однако, напоминаю, представители этого типа — жертвы насилия в детстве, всю жизнь они только повторяют совершённое над ними или над матерями в их присутствии.

Ни один тип не встречается в чистом «лабораторном» виде, но любой мужчина основными свойствами всё-таки попадает в одну из ячеек. С юности я инстинктивно ориентировалась на второй и третий тип. Первый был скучен, четвертый — страшен.

Да, и ещё всегда остро стояла проблема гармонии аудио-видеоряда. Я западала на красивых мужиков, но они так редко дотягивались собственной личностью до собственной внешности, что я торопилась с постелью, пока они не успели опошлить собственную фактуру текстом. Как утверждал Ренар: «Красавец мужчина, будь он при этом ещё и немым, был бы само совершенство».

Работа в Донском монастыре быстро кончилась. Но когда я, ещё работая в Литературном музее, старательно участвовала в организации вечера музея в Центральном Доме литераторов, тётенька из ЦДЛ, знаменитая Анна Максимовна обронила: «Мне бы хоть одну такую девочку в подчинение».

Я пришла к ней.

— Куда же я могу тебя взять на работу? — удивилась Анна Максимовна. — В системе Союза писателей работают только свои. Если б ты была дочерью, женой или любовницей… (Прикормленные льготами Союза писателей назывались в свете «жописы» — жёны писателей, «дописы» — дочери писателей и «мудописы» — мужья дочерей писателей.)

— Но я пишу стихи, — открыла я тайну.

— Боже, такая умная девочка и пишешь стихи! Умоляю, никому не говори. Ну, зачем тебе это, ты же учишься в университете? Пойди в буфет и посмотри на поэтесс! До сорока лет по редакторским постелям, после сорока — за бутылкой! И посмотри на их детей, это одни слёзы! — закричала Анна Максимовна. — Вот что, в Союзе писателей РСФСР, у Михалкова, кто-то нужен в канцелярию. Пойдёшь и скажешь, что ты моя племянница. Поработаешь, подцепишь какого-нибудь толстого богатого писателя. Только, ради бога, никому ни слова про стихи, иначе тебя немедленно потащат в постель. И переоденься во что-нибудь приличное, ты же как пугало!

На мне была драная котиковая шуба, обшитая мехом мужская шляпа. Волосы свисали почти до пояса, а холщовая сумка была украшена портретами Леннона и Маккартни вместе с призывами к свободе. Себе и своему окружению я казалась очень крутой в таком виде.

В Союзе писателей РСФСР, находящемся тогда на набережной Мориса Тореза, поверив «в племянницу Анны Максимовны», меня взяли на должность заведующей канцелярией и выдали удостоверяющую сие корочку с золотым гербом и буквами «Союз писателей СССР». Ксива была убойная, добавив к ней надменное лицо и фразу: «Добрый день, я журналист, делаю о вас материал…», можно было добиться всего. Например, чтоб тебе перестали хамить в магазине, чтоб с тебя в такси не требовали неразумных чаевых и прочих гуманитарных подробностей жизни.

Пышное название должности означало только то, что на ней предполагался самый низкий оклад в организации. Бумаг в учереждении была туча, и кроме меня в канцелярии сидело несколько девушек и женщин — все они были либо партийки-комсомолки, либо дочки кагэбэшников, либо временные любовницы больших писателей. В мою задачу входила регистрация почты, распихивание её по адресатам, отправка ответов, чаепития и банкеты.

Лоснящийся Сергей Михалков, возглавлявший союз, появлялся раз в неделю, не глядя подписывал бумажки, сочинённые за него шустреньким помощником, и отправлял собственную корреспонденцию за казённый счёт. (О скупости Михалкова ходили легенды.) Работа учреждения мало занимала его и в основном выражалась в традиционном тосте на банкетах: «Предлагаю выпить за меня, потому что если бы не я, вас бы тут не было!».

В своё время создателей гимна некто прозвал «гимнюками».

— Гимнюки, не гимнюки, — ответил Михалков. — А петь будете стоя!

К телу Михалкова допускались деревенского вида секретарша Люся, маленький ироничный помощник Лёва, по сути дела управляющий Союзом писателей, и злющая неустроенная баба, близко не лежавшая к литературе, в отличие от лежания к литераторам. Не зная ни одного иностранного языка, она возглавляла иностранную комиссию и, намекая на особые отношения с создателем гимна, ежегодно избиралась парторгом.