Многоножка
Шрифт:
«Ты чего…» – удивился тот.
Не слушая его, Тамара опёрлась на руки и, подавшись вперёд, покачнулась и встала. Колени заныли из-за сильной нагрузки, но она, стараясь не обращать на них внимания, решила сделать шаг.
«Всего-то и нужно… поднять ногу, оторвать от пола… поставить её на другое место… перенести вес…» – сосредоточенно думала Тамара, прислушиваясь к своим ощущениям. Делать это она могла, но без Стикера скорость её ходьбы едва ли достигала черепашьего лимита.
Она попробовала оторвать от пола правую ногу – левое колено предупредило, что готово болеть, и Тамара поставила её обратно. Постояла ещё какое-то время. Потом попробовала снова… Левую ногу сильно укололо и Тамара уйкнула, сморщив лицо.
«Глупостей не делай, – предупредил Стикер, – берись за меня и пошли. Легче станет…».
– Отстань, – шёпотом ответила Тамара, – кажется, мои ноги… Мои ноги сейчас… – она попробовала сделать новый шаг, но левую ногу – на которую теперь шёл первичный упор – на этот раз кольнуло довольно сильно, так что Тамара едва не вскрикнула. Прикусила губу и изо рта вышел лишь сдавленный писк.
– Да что с вами?! – в сердцах спросила она, обращаясь к ногам. – Какого чёрта?! Вы же только что…
– Ты с кем?… – дверь открылась и в комнату заглянула мама, застав Тамару в весьма странной позе – с согнутыми ногами и раскинутыми в сторону руками. – Ну что ж ты делаешь… – вздохнула она.
Подошла, взяла Стикер, вручила его дочери и с силой сжала её пальцы на ручке.
– Я хотела попробовать пройти сама, – честно сказала Тамара, со стуком опираясь на трость.
В ответ на её слова мама только болезненно поморщилась – как будто это у неё болели ноги.
…– Сегодня после школы – сразу домой, – предупредила она Тамару за завтраком, – можешь с последнего урока отпроситься, я потом поговорю с Еленой Сергеевной.
– Маму-у-ль, – протянула Тамара жалобно, – ну можно мне до «Стаккато» съездить? Пожалуйста! Я там спокойно посижу, скакать не буду…
– Я вчера сказала тебе: никаких «Стаккато». Пусть они без тебя разбираются. Вот ещё придумали – на тебя вешать такую ответственность… Кроме того, знаю я, как ты там «спокойно посидишь». Ты так физически не умеешь… Я после обеда позвоню Егору, он проследит.
– Мам.
– Что?
– Почему вы его позвали?
– Он твой брат. И имеет право быть здесь.
– Но он же…
– Он – семья. Он наш с папой сын, так же, как и ты – наша дочь.
– Мне он не семья.
– Не тебе это выбирать, Тамарчик, – вздохнула мама, кутаясь в серый шарф и надевая пальто, – давай, до вечера, – она поцеловала дочь на прощание и удалилась.
Оставшись на кухне в одиночестве, Тамара достала телефон и открыла беседу. Вчерашнее сообщение она так и не отправила, и в «Стаккатовцах» по-прежнему было пусто. Зато написала Агата:
«Утро. Ну что, идём сегодня?»
«Не знаю… Я в тисках, – напечатала ей Тамара, – Но я хочу попробовать».
«Влетит тебе потом?»
«Однозначно. Но это – важнее…».
Агата ответила спустя время:
«За мной после школы заедет папа. Он на машине, и может нас обеих довезти до Сухоложской».
Тамара обрадовалась:
«Круто! Он реально к школе подъедет?».
«Да»
«Зашибись! Увидимся!».
Несмотря на строгий запрет матери, Тамара железно решила, что сегодня съездит в «Стаккато». И постарается ездить туда, сколько бы ей ни запрещали. И никакие Егоры её не остановят. Даже последствия и вечерняя ругань её не пугали… Вернее, пугали, но перспектива подвести ребят из «Стаккато» и безудержно пропасть пугала куда больше.
Собираясь в школу, Тамара раздумывала о том, что произошло с её ногами утром.
Они двигались сами. Двигались в такт, будто бы… разминались. Это наталкивало Тамару на мысли: а что если натренировать ноги? Всю сознательную жизнь взрослые, да и она сама тоже, только и делали, что лечили её несносные больные колени, или старались эту боль снизить. «А что будет, – думала Тамара, складывая стопку тетрадей в портфель, – если я начну… тренироваться? Каждое утро?».
По капле. По крупинке. Каждый раз заходя всё дальше, каждый раз терпя боль в ногах на секунду дольше. Что, если это поможет? Что, если однажды её ноги станут настолько сильными, что она даже сможет побежать?
Такие мысли всерьёз воодушевили Тамару, и она развеселилась.
– Ну погнали в школу, палка! – сказала она Стикеру, изо всех сил упирая его в пол. Он пока что не догадывался о причинах её внезапного воодушевления, и Тамаре это очень нравилось. – Навстречу новому дню!
– Клянусь, так всё и было! Ты на рисунки его погляди, какой жирный…
– Ты что, серьёзно? От отравления живот не надувается, придурок!
– А как он, по-твоему, тогда умер?! Нюра загуглила, даже в Интернете написано – от отравления!..
– О чём спорите? – спросила Тамара, когда они с Агатой вошли в зал «Стаккато».
Костя Соломин скорчил недовольную мину.
– Вот вы знаете, как Будда умер?
– От пищевого отравления, – тут же ответила Агата, вешая свою куртку на крючок.
Тамара округлила глаза: неужели такая информация ни для кого не была секретом?
– Вот! – утвердительно кивнул Костя. – Я и говорю: поэтому у него живот от болезни и надулся, поэтому его везде рисуют толстым… И на статуэтках он тоже упитанный дядька…
– Кость, я ж говорила, – на этот раз Нюра не сидела на Гардеробусе, а заняла с тетрадками подоконник, – на статуэтках не Будда, а Хотэй…
Тамара удивилась ещё больше: у неё дома где-то валялась статуэтка толстенького мужичка с монетками в руке, но ей никогда не приходило в голову, что это не Будда. Она спросила Агату, откуда все знают, как он умер, а она, Тамара, понятия не имеет.
– Вчера просто на «Шелесте» вышла статья про него. Я и прочла… – негромко ответила та.
«Шелест» был небольшой портал городских активистов, еженедельно публикующий интересные статьи, интервью, фотографии, и прочие материалы. Формально, он выполнял функции локального информационно-развлекательного СМИ. Причём по большей части молодёжного: если на нём выходило что-то интересное, то вскоре это принимались обсуждать многие в Ветродвинске. Тамара и сама иногда почитывала статьи от безделья.