Чтение онлайн

Вадим жестко поглядел на нее и, внезапно положив теплые ладони ей на плечи, склонился, как для поцелуя, и еще больше убавил голос:

– Все, что нам нужно - это вытолкнуть несчастную идиотку за насыпь. Понимаешь, как все элементарно? Сунуть в руки твоей олигофренке куклу, а потом дать ей пинка. И все! В машину, по газам и… свободны!

Алла во все глаза глядела на его полные, интимно шепчущие губы, на светлые глаза, которые при свете луны казались совсем белыми, и все внутри ее тряслось и сжималось то ли от ужаса, то ли от вожделения.

– Ей…, - она сглотнула, - он не сказал, что будет, когда…? Чего нам ждать? Будет ли ей… больно? Будет ли она… кричать?

Вадим убрал руки и отстранился.

– Нет, не говорил. А я не спрашивал, - он пожал плечами, - это разве имеет значение? Завтра держись поближе ко мне, и жди моего сигнала. А теперь пойдем спать.

Алла обхватила себя и всмотрелась в его непроницаемое лицо, пытаясь найти в нем хоть крупицу тепла.

– Что же будет дальше? – улыбнулась она жалкой, просящей улыбкой.

Вадим молчал.

– Ты ведь… не исчезнешь просто так? Ты ведь… возьмешь меня с собой?

Губы на его лице дернулись, ноздри затрепетали. Алла вся сжалась, решив, что он готов расхохотаться. Но Вадим несколько секунд пребывал в раздумье, потом очень мягко и осторожно произнес:

– Думаю, нам действительно стоит держаться вместе. Хотя бы первое время, пока все не устаканится. А там… как знать. Не будем загадывать слишком наперед.

Вернувшись в келью, Алла, не раздеваясь, повалилась на тонкий соломенный матрасик. За стеной было уже тихо. Видимо, наплакавшись, Вагина, наконец, уснула.

Сердце ее то заходилось бешеным аллюром, то вдруг замирало на несколько томительных мгновений. Мысли то скакали в недалекое страшное будущее, пытаясь представить, как оно все будет завтра с Ольгой, то вдруг начинали рассеянно и счастливо блуждать в далеком далеке, где Лазурный берег, или статуя Свободы, или Триумфальная Арка или развалины Стоунхенджа. А может, все по очереди! И среди чужих и пышных декораций – они с Дюней.

…

Время до назначенного времени тянулось медленно, как патока. Монахи подняли их ни свет, ни заря и проводили в столовую на завтрак, но сами за стол не сели. Троица рассеяно наблюдала в распахнутое окно, как, окурив друг друга благовониями, они помолились и направились в глубину полей.

«Уводить своих…», - вспомнилось Алле, и под ложечкой у нее засосало.

Есть совершенно не хотелось. Всё, чего хотелось – это глядеть на раскинувшуюся за окнами Долину. Небо было ярко-желтым с одного боку и бледно-розовым – с другого, на нем застыли круглые, словно нарисованные, облачка, портьеры на распахнутых окнах лениво шевелились под мягким утренним ветром. Поднявшееся над горизонтом солнце исполосило поля во все оттенки зеленого – от сочного изумрудного под прямыми лучами до почти черного – в тени.

Разговаривать тоже не хотелось. Алла не могла себя заставить поднять на спутников взгляд. Внезапно навалилось удушающее чувство вины и стыда. Вагина тоже избегала зрительного контакта. Один Вадим вел себя более или менее естественно.

– Поешьте, - произнес он, без особого аппетита подцепляя палочками половинку утиного яйца, - неизвестно, когда в следующий раз доведется пожрать.

Алла быстро глянула на него и снова уставилась в окно.

– Да? Откуда такие выводы? – Вагина с желчной неприязнью покосилась на мужчину. Обычно так смотрят влюбленные дамочки на бросивших их любовников.

– Чисто интуиция, - ответил он, пожав плечами, и сладенько улыбнулся.

Когда тягостное молчание за столом достигло своего апогея, в столовую вдруг явился старец, весь увешанный бусами. Алла, наконец, смогла их рассмотреть, и то, что раньше она принимала за мелкий жемчуг, оказалось простым рисом, покрытым лаком и густо нанизанным то ли на леску, то ли на проволоку. Длинные, белоснежные волосы, брови и усы старого монаха были собраны воедино и уложены на затылке в замысловатую прическу, также украшенную рисом.

Он уселся во главе стола и оглядел троицу бесстрастными темными глазами.

– Вы правильно сделали, что приехали, - перевел Вадим, когда монах заговорил, - Мать очень стара и больше не может родить, а потому… каждое ее дитя бесценно. К сожалению, чуть больше столетия назад мы нарушили клятву, данную нашими предками великому Хуану-ди, и позволили Мо Сян разойтись по миру. И я, как верховный жрец, несу личную ответственность за каждое погибшее Дитя и каждую загубленную человеческую душу. Поэтому мы и принимаем таких как вы, темных и заблудших, в этих стенах и помогаем восстановить… равновесие.

Когда братья вернутся с полей, вы уже будете снаружи, вместе с Дитя. Потому что после…, - Вадим запнулся, - после ритуала порог монастыря вы уже не переступите. Подходите к границе только после того, как услышите бой колокола. Не раньше, слышите? И ждите Мать. Она явится, как только погаснет солнце. Когда… все закончится, советую поступить мудро и не ходить в поле. Который из вас… убил Дитя?

Ольга, не поднимая глаз, нехотя вскинула руку и тут же опустила. Алла стрельнула взглядом в Вадима, и тот едва заметно ей подмигнул. Старец же с неожиданной теплотой поглядел на Ольгу, кивнул и что-то очень мягко произнес, что Вадим перевел как:

– Не бойся Матери. Склонись перед ней и испроси прощения в сердце своем.

Монах поднялся, поправил на плече тяжелую складку кашаи и молча удалился. Ольга внезапно залилась слезами и тоже убежала в свою келью, а Вадим с Аллой вышли во двор.

– Что? – Алла запнулась и понизила голос, - Что он говорил на самом деле?

– Мне почти не пришлось сочинять. Разве что, когда он спросил, кто пойдет на обмен, я…

– Да, это я поняла… Он с такой нежностью поглядел на Ольку, что я испугалась, что она что-то заподозрит… Хорошо, что она не поднимала глаз. А еще что было?