Чтение онлайн

Глава пятая

КОЛОДЕЦ ПОМОЩИ

Тамара сидела в вертолете на одном из оставшихся там ящиков. Голова ее поникла, плечи поднялись, стали острыми, глаза смотрели вниз.

– Связь сразу оборвалась, - упавшим голосом говорила она Аэлите.
– С купола сообщили, что произошел провал. Вальтер предложил прорыть сверху колодец. Есть надежда проникнуть под рухнувший свод, спасти кого-нибудь.

– Но почему академик там?

– Всегда был впереди. Лично проверял. А всему виной я. Мечтала о подземном просторе с непомерным пролетом.

– Неверно есть так винить себя, фрейлейн, - вмешался Шульц.
– Я приобрел теперь понятие, отчего произошло несчастье.

Аэлита через окно видела, как вертолет словно взбирается по почти отвесной круче. Она не подозревала, что здесь не так давно мчался на лыжах Анисимов с раненым латиноамериканцем за плечами.

Казалось, космонавт отлично знает трассу. Но все объяснялось просто. В кабине с ним сидел Толстовцев.

– Да, вина есть моя, - вздыхал Шульц.
– Я обязан им жизнью. Ведь Спартак вынес меня на плечах, - объяснил он Аэлите.

– Спартак не отходил от академика, - добавила Тамара.
– Лучше бы я...

– Не вы, фрейлейн, а я погубил их. Господь накажет меня. Я имел желание укрепить опасное сечение свода, чтобы избежать плавления льда из-за сдавливания, - продолжал Шульц, обращаясь к Аэлите. Его широкое лицо с правильными чертами было багрово и, несмотря на холод, покрыто капельками пота. На нем застыло такое выражение отчаяния, что Аэлите захотелось поддержать его.

На склоне громоздились глыбы, похожие на россыпь скал. Очевидно, удаленные из Малого Грота, они застряли здесь и не скатились к бухте.

Черным пятном на серебристом лунном снегу обозначился вход в грот.

Аэлита поежилась, представив, что творится там, в глубине.

– Это есть правильно, - повторил Шульц и, бичуя себя, продолжал: - Но это есть нехорошо сейчас. Я сам имел намерение проверить свою методу в экспериментальном гроте и приказал бурить лед сверху, чтобы заложить скважины для будущих каналов с холодильным раствором.

– И что же?
– полуобернулась к нему Аэлита.

Шульц снова глубоко вздохнул:

– Прежде чем холодильный раствор попал туда, свод оказался ослабленным этими каналами. И как раз там, где есть опасное сечение. И произошло разрушение. По инженерной вине. Бог осудит меня, и я не имею прощения. Шульц охватил голову обеими руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.

– О каком прощении можно говорить?
– вмешалась Тамара.
– Я никогда не прощу себе фантасмагории с подземным небосводом.
– И она вдруг заплакала, чего никак нельзя было от нее ожидать.

Вертолет спускался на снежную равнину. Тени кромки провала обрисовывали кратер. Будто здесь разорвалась крупная бомба или упал огромный метеорит.

В лунном освещении все вокруг выглядело неземным; сооружения на осевшем льду неестественно наклонились.

Вертолет приземлился.

Аэлита с Тамарой и Шульцем сошли на лед. Покосившиеся буровые вышки, казалось, сейчас упадут. Около них толпились растерянные люди. Они не оправились еще от испуга, когда "сама земля" под ними пошла вниз, и они вместе с вышками опустились на изрядную глубину.

Шульц хотел принять на себя руководство спасательными работами, зашагал было, припадая на больную ногу, согнувшийся, подавленный. Но Остап опередил его:

– А ну, клецки, галушки, вареники! Все ко мне!
– скомандовал он.

И странное дело! Остапа, которого из-за своеобразной его манеры говорить порой и русские не понимали, разноязычные строители не только поняли, но и признали вожаком. Только Мигуэль Мурильо проворчал что-то насчет самозванца без технического образования. Но дружеский тумак Билла вполне убедил латиноамериканца.

Строители устремились за Остапом. Маленького инженера не было - он остался в кабине пилота, намереваясь, очевидно, как-то использовать машину.

Шульц, видя, что Остап повел за собой людей, улыбнулся ему и махнул рукой, как бы передавая команду.

Еще перед отлетом Толстовцев подсказал Остапу, который вместе со Спартаком сооружал Хрустальные Дворцы изо льда, как прокладывать "Колодец помощи" - так же, как и строили ледяные здания. Их трубы-колонны виднелись неподалеку.

По замыслу Толстовцева нож-ледорез нужно было "вонзить" в лед наклонно под углом в сорок пять градусов.

– Давай, давай, трудолюбы! Вонзай меч глубже!
– кричал Остап, увлекая всех примером.
– Забыли, как пятна на яблоках вырезают? Усекаете? Ковырк - и конус прочь! Чего балдеете? Не бери в голову, рубай!

Не все понимали его слова, но все подчинялись. И дело спорилось. Нагретый электрическим током длинный ледорез, похожий на меч, вошел наклонно в лед, как раскаленный нож в масло. Потом, сохраняя тот же угол наклона, "рукоятку меча" перемещали по очерченному на снегу кругу. В центр же круга, по совету Толстовцева, заблаговременно ввернули нагретый штопор с кольцом.

За это кольцо, когда ледяной меч отделил конус от ледника, летающий кран, каким стал вертолет, вытащил первый конус.

В дальнейшем ледовым мечом вырезались уже пустотелые конуса. Космонавт, управляя вертолетом, извлекал их из колодца, который становился все глубже и глубже.

– А ну, племя вавилонское, разноязычное, навались, как на башню! Разом!
– командовал Остап.

И как ни странно, его понимали.

Последний конус не пришлось вырезать. На дне колодца чернела дыра в половину его диаметра.