Чтение онлайн

Как в старомодной истории. Или в многобюджетной романтической комедии, поскольку Голливуд позаимствовал у новеллистов идею исполнения желаний: соединение несоединяемого, единство противоречий, преодоление недопонимания. Все исчезло, все свелось к… поцелую.

Патетика души и размякшие мозги почти принимают идею, что этот лист бумага имеет магическую силу и влияет на твою жизнь. Коннор Макнайт не ответил на письмо. Через неделю его бросила девушка, ушла из дома, забрав диафрагму. Через две недели его сбило такси. А может, еще не поздно? Может, прямо сейчас и разослать?

В поисках подходящей бумаги ты натыкаешься на новый номер «Эсквайр джентльмен».

Звонок на побережье

13.05–13.42. «Эсквайр джентльмен». Кто за пиджак бутылочно-зеленого цвета?

13.43. Звонок в Лос-Анджелес этой ужасной агентше Чипа Ральстона, Джудит Виртел. Секретарша просит подождать. Во время паузы слышна незабываемая песня «Я кажусь тебе сексуальным?» в исполнении Рода Стюарта. После того, как она прозвучала два раза от начала до конца, кто-то наконец поднял трубку.

— Мы рассматриваем ваше предложение, — говорит Джудит без всяких приветствий. Даже удивительно, что тебя соединили прямо с ней, потому как у нее самой, как у слишком известного агента слишком известной личности, есть свой представитель, который обычно и общается с такими мелкими писаками, как ты. — Я вам вышлю по факсу описание приемлемого формата вопросов и контракт о цитировании.

— Я уже все подписал, Джудит, примерно две недели назад.

Это не самая приятная процедура, демонстрирующая недоверие и неуважение к мнению журналиста, стала обычной в последнее время при общении со звездами, хотя речь не идет о секретах национальной безопасности. Но Джудит сама придумала ее пару лет назад, тут уж ничего не поделаешь.

— Чип сейчас на переговорах с Тарантино, а потом едет на съемки своего нового документального фильма о выборах, так что я не намерена беспокоить его по всяким пустякам. С вами свяжутся через неделю или две.

И повесила трубку. Без всяких там «до свидания». А ты как был, так и остался в заднице.

13.45. Поход за сигаретами и «Дэйли ньюс» до киоска. Нет, ты, конечно, не начал снова курить, просто надо пережить кризис. Но постепенно привыкаешь. Дым в себя, из себя. Как езда на мотоцикле. Начинаешь с сигареты — заканчиваешь пачкой в день. Вот здесь на углу прикурю первую. А вдруг Филомена сейчас позвонит? Продираюсь сквозь толпу пешеходов, расталкивая стариков на колясках, вывезенных принимать солнечные мумификационные ванны.

Интерлюдия отвращения к себе

13.51. Сообщений нет.

14.00–14.13. Все вокруг тебя, весь город занят какой-то целенаправленной деятельностью, пока ты вяло, бессмысленно, в унынии мотаешься из угла в угол. Жизнь потеряла смысл. Утеряно направление. Неудивительно, что Филомена тебя бросила. Звонок, по счастью, прервал начало самоэкзекуции.

— Я не могу писать, — это Джереми, — я даже читать не могу. Статью в «Таймс» отложили.

Благослови, Господи, еще одного непродуктивного жителя Нью-Йорка. На заднем плане бормочет «Ничего не изменить» Тодд Рандгрин.

— Может, все исправится?

— Ты не хочешь позавтракать? — спрашивает он. — Сделать то, что делают нормальные люди в это время, позавтракать? Перехватить? Перекусить? Как там еще говорят? Эти, люди с нормальной работой и расписанием дня. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, они ходят на работу в офисы, говорят по телефону, сидят на собраниях, спасают мир, а потом примерно в полдень, в половине первого, идут в кафе и рестораны, чтобы возместить потерянные калории, проглотив кусочек мяса млекопитающих или булочку, или что ты там ешь в компании своих коллег. Я думаю, что это привилегия… людей, не имеющих нормальной работы, — не иметь своих коллег. Привет, это мой коллега, Хомер Ланчбокс, позавтракаем вместе?

Многие люди считают, что это просто счастье — иметь расписание жизни Джереми, располагать временем по своему усмотрению, но он думает, что свобода и безделье — тяжелое бремя, навязанное засранцами, которые каждое утро просыпаются, чтобы идти на работу, ехать на поезде или писать глупые статейки о еще более глупых звездах. Именно это я и люблю в Джереми — его бескомпромиссную безрассудность.

Я ответил, что ничего не имею против маленького безумного мероприятия, которое называют ланчем (хотя, если честно, не был голоден).

За обедом

— Эта твидовая жопа пялится на меня.

— С чего бы это?

— Не знаю, может, он ненавидит евреев.

— Джереми, ты не похож на еврея, — шепчу я, — даже у твоей матери были сомнения. Ты похож на гребаного шведа. Как Тор или Один. Тебя в детстве кормили скандинавским молоком?

Смотрела «твидовая жопа» на Джереми или нет, не знаю, но теперь этот человек явно повернулся к нам и обнаружил свою более семитскую внешность, чем у Джереми.

— В чем дело? — кричит Джереми. — Что, никогда не видел еврея-блондина? — показывая на свою пышную гриву пшеничного цвета, спрашивает Джереми.

Джереми восхищается шестидесятыми, он все еще борется со «старыми» ценностями, потому что в свое время не успел побороться. Как священник забытой религии, он нападает на коррумпированность общества, в котором «Революция» «Битлз» используется для рекламы сникерсов.

— Лехман-Гаупт еврейка? — спрашивает меня он.

— Если честно, не знаю.

— Как там ее зовут, не помню, она ненавидит всех за исключением чертовых Анн Тайлер и Эмми, Тан. У меня просто нет никаких шансов. Неправильные инициалы, неправильный пол.

— Когда я получу подписанный экземпляр?

— Ты в списке первых. Ассистент Блейн сегодня вышлет копию.

Мы сидим у стойки кафе, похожего на все эти едальни — хром, черно-белый сон стилиста «Арт Деко», — в ожидании жареного сыра и сэндвичей с помидорами. Когда мы их заказывали, бармен спросил, с ветчиной нам или без, что вызвало бурную тираду Джереми о сульфатах, нитратах, истощении планеты и нечеловеческой жестокости по отношению к бедным свинюшкам. Мне стало не по себе, когда наш сосед за стойкой заказал себе чизбургер с беконом. Самое меньшее, что может сделать Джереми в такой ситуации, это рассказать, как он в возрасте одиннадцати лет ехал с родителями в машине и они обогнали грузовик с коровами, которых везли на бойню. Когда Джереми посмотрел им в глаза, на него снизошло озарение, и он дал себе зарок никогда в жизни не касаться мяса. Откуда он знал, что коровы ехали на скотобойню, не знаю. Но вот уже двадцать лет Джереми действительно не ест мяса. Из-за коровьих глаз.