Чтение онлайн

— Извини, Степан, за поздний звонок, но раньше никак не мог.

— Да брось ты извиняться, — хмыкнул Цветков. — Тем более, что я страшно рад твоему звонку. Колись, что случилось. Насколько я тебя знаю, абы просто так по ночам звонить не будешь.

— Ну-у, это, конечно, ты перегнул малость, — вроде бы как «обиделся» Турецкий. — Но ежели по существу… Короче, ты что-то говорил о дополнительном заработке и работе в агентстве.

— Ну!

— Так вот. Есть одно пикантное дельце, провернуть которое мог бы только ты. Естественно, оплачиваемое.

— Ну-у, для тебя, предположим, я и бесплатно все сделаю, — пробурчал явно задетый за живое Цветков. — Но если раскошелится твоя контора…

— Она самая, — успокоил его Турецкий. — А дальше уж по обстоятельствам.

— И что за дело? — перешел на деловой тон бывший следователь прокуратуры.

— Ткачев!

— Я так и думал.

— Почему?

— Да, видать, опять засветился где-то, но уже по-крупному. Угадал?

— Считай, что угадал. И сейчас мне нужен его словесный портрет.

— Что, настолько все серьезно?

— Серьезней не бывает.

— В таком случае, записывай…

Расписав на листе бумаги более чем подробный портрет Михаила Ткачева, тридцати семи лет от роду, разведенного, и поблагодарив Цветкова, Турецкий не мог не спросить:

— Слушай, Степан, а ты мог ради общего дела вступить с ним в контакт?

Бывший следователь только вздохнул на это.

— Мочь, конечно, можно все, но…

— Что, слишком сложные взаимоотношения? — догадался Александр Борисович.

— Сложные, это слишком мягко сказано, — пробурчал Цветков. — Этот алкаш меня несколько раз подставил по-крупному, и я этого гада…

— Ясно, — подытожил Турецкий. — Но в таком случае, от тебя потребуется дополнительная информация о нем.

— Что? Явки, дурные наклонности и прочее?

— Ну ты, прямо, как в воду смотришь, — подыграл ему Турецкий. — Но вдобавок ко всему прочему, домашний адрес, телефон и неплохо бы место работы.

— Годится, — согласился Цветков. — Но как скоро. — Еще вчера…

Разбудил Турецкого телефонный звонок, громкий и настойчивый, как весенний комар в лесу. Покосился на спящую жену, перевел взгляд на настенные часы, висевшие напротив широченной кровати.

Четверть восьмого. Оно бы самое время поспать еще минут пяток, однако на тумбочке в прихожей продолжал надрываться телефон, и Турецкому ничего не оставалось, как спустить ноги с кровати и взять трубку.

— Слушаю.

Хотел было добавить еще что-нибудь, нечто едкое, однако с него слетел весь сон, как только он услышал голос Марины Фокиной.

— Александр Борисович!.. — чувствовалось, что она едва сдерживает слезы. — Мне только что звонили…

— Кто? Кто звонил?

— Из больницы… В которой Игорь…

— И что? Говорите же!

Короткий всхлип, и словно выстрел, ударивший по ушам:

— Умер! Сказали, будто Игорь умер.

— Когда умер? О чем вы говорите! Его ведь уже из реанимации в общую палату перевели.

— Сегодня ночью… Под утро. Остановилось сердце.

Турецкий верил и не верил услышанному.

— Кто звонил? — осевшим голосом спросил он.

— Женщина какая-то. Наверное, врач, — видимо уже не в силах сдерживать слезы, она всхлипнула и, стараясь подавить рвущийся из горла крик, прошептала в трубку: — А я… Я не знаю, что делать. Я… Я ничего не могу понять. Ведь он же… Игорь…

— Ждите моего звонка и пока что оставайтесь дома.

Положив трубку на рычажки, он негромко выругался и тут же обернулся на дверной скрип. — На порожке стояла Ирина. В ночной рубашке, заспанная.

— Случилось что?

— Да.

— Так не тяни же!

— Только что звонили Фокиной… из больницы. Игорь умер.

— Как умер? — возмутилась Ирина Генриховна. — Этого… этого не может быть.

Турецкий полоснул по жене осатаневшим взглядом.

— Значит, может.

— Но ведь он же…

— Ира!

— Да ты на часы посмотри! — в свою очередь возмутилась Ирина Генриховна. — Там еще спят все, в больнице этой.

— Выходит, что не все спят.

— А если это просто психологический этюд, рассчитанный на измотанные нервы Фокиной? — предположила Ирина Генриховна. — Мол, если ты, голуба, не заставишь своего благоверного заткнуться…

Покосившись на жену, Турецкий зашелестел страницами телефонной книги, снял трубку.

Дождавшись не очень-то приветливого голоса дежурной медсестры, негромко, но довольно вразумительно произнес:

— Следователь Турецкий. Генеральная прокуратура. Меня интересует состояние поступившего к вам журналиста Фокина.

Словосочетание «следователь Генеральной прокуратуры» действовало безотказно, и он тяжело вздохнул, опуская на рычажки телефонную трубку.

— Умер.

— И… и что теперь?

— Ты — в «Глорию», а я — в больницу.

Дежурную медсестру звали Фаиной, и Турецкий еще раз усомнился в правоте утверждения великого Дарвина, будто люди произошли от обезьяны. Нет, нет! Часть из них несомненно произошла от коров, мирно пасущихся на зеленом лужке и лениво пережевывающих травяную отрыжку. Необыкновенно толстая в свои двадцать пять лет, с неопрятными лоснящимися волосами, Фаина была похожа на растекающуюся по стеклу огромную водянистую амебу, которой, казалось, даже лишнее движение сделать невмоготу, да и говорила она, вернее, отвечала на вопросы точно так же, как передвигалась по больничному коридору, — не поспешая.