Моё имя - Анита
Шрифт:
Владлена сглотнула комок в горле, запрятала чёрную косу под бежевый плащ, посильнее надвинула на глаза коричневую шляпу с огромными полями и, как ни в чём не бывало, прошла мимо любимых родственников и тела Джозефины.
* * *
В доме Курт было необычно тихо. Вот уже неделю никто не заводил старинные напольные часы, стоящие в холле. Без их звона коттедж начал напоминать светлый склеп.
Дэниел находил утешение в работе, где был готов ночевать, Элизабет — в Анне. Только эта четырёхмесячная крошка была её последней радостью, которой Лиз отдавала все свои силы и всю любовь, заготовленную ещё на двух девочек, что так быстро и так странно исчезли из её жизни. В эти дни она стала почему-то особенно часто вспоминать свою недавнюю знакомую Беатрис Розерфи, которая сумела чудесным образом больше полугода назад морально воскресить Владлену. Элизабет то и дело доставала из записной книжки бумажку с номером телефона психолога, но почему-то так и не решалась позвонить. Либо не было на это времени, либо Лиз почему-то начинало казаться, что у неё нет морального права так убиваться над девушкой, которую она, по большому счёту, и не знала, что лучше бы она потратила силы, которые тратит на слёзы, на то, чтобы привести в норму Дэниела.
Каждый день стал заходить мистер Риддл. Он подолгу разговаривал с Элизабет, искренне умилялся малышке Анне. Приходил он вечером, когда Дэн ещё сидел в офисе, но Лиз уже валилась от усталости и просто сидела, подрёмывая, у колыбели своей дочери. Это стало словно каким-то ритуалом: мистер Риддл без спросу заходил в дом № 19, поднимался на второй этаж и заходил в бывшую комнату Мари, где в это время неизменно находилась Элизабет. Он пододвигал поближе к женщине ещё одно кресло, недолго молчал, а затем что-нибудь тихо, ненавязчиво рассказывал, говорил, как тихое ненадоедливое радио на кухне. Так и в этот день он пришёл.
Мистер Ричард Риддл сел в кресло, внимательно посмотрел на осунувшееся лицо Элизабет, с удовольствие отметил, что Анна дремлет и тихо заговорил:
— Как видишь, Элиза, жизнь продолжается, мы сами её творим. Твоя дочь — ярчайшее проявление этой жизни. Анна прелестная девочка. Это видно уже сейчас. Словно душа Мари вселилась в неё…
Элизабет подняла на мистера Риддла удивленный взгляд, словно говоря: «Но ведь Мари жива!!»
— Не спрашивай у меня, почему я так говорю. Но Мари умерла для всех нас, больше нет той крошки Мари. К сожалению, это свершившийся факт. Если Владлена умерла физически, то Мари — духовно. Но надежды на лучшее есть? Верно? — и он недвусмысленно улыбнулся Анне, которая также улыбнулась другу семьи беззубым ротиком.
Эпилог
Это был беспокойный, тревожный день не только для особняка Скелетто, но и, пожалуй, для всей Лысой Горы, ибо намечалось торжество, на которое были приглашены едва ли не все более-менее состоятельные и значимые жители мегаполиса. Те же, кто приглашён не был, ещё с раннего утра толпились на центральных улицах города.
Замок тёмной княжны, обычно мрачный как средневековая крепость, гудел, в нём украшалось всё, что только может быть украшено бантами, цветами, золотыми лентами, от чего он начинал напоминать сказочный дворец.
Самые свежие мертвяки забирались друг на друга, чтобы украсить потолки, те, которые были подняты уже недели три как, начищали полы и стены, обычно покрытые налётом плесени.
Впервые за долгое время Аскольд видел, как нервничает Анита. Его любимая то и дело подходила к нему с одним и тем же вопросом:
— Точно-точно?
— Что милая?
— Ты точно-точно уверен?
Он ласково улыбался ей, целовал и отвечал:
— Точно-точно.
В этот особый день даже отмыли главный проспект Лысой Горы. Ох, немало золотых стоило это герцогу…
В этот день вся Лысая Гора в первый и, пожалуй, в последний раз видела Аниту Демен в светлом одеянии. А она думала, нервно посмеиваясь, идя среди расступившейся толпы, что и эта белая накидка — лишь обманка, и что даже на собственной свадьбе "эта страшная тёмная ведьма" будет в неизменно чёрном платье.
…Когда она стояла перед алтарём, когда Эльвира лепетала слова клятвы, она не думала ни о чём, кроме того, что "и даже смерть не посмеет разлучить вас!"
Лишь вновь выйдя на улицу, когда раздалось громогласное "герцог и герцогиня Скелетто!", Анита осознала, что не только любовь будет жить в её сердце долгие годы, но и титул останется навеки с ней.