Мое тело – Босфор
Шрифт:
– Наверно, нас не зря назвали одинаково. Значит, мы с тобой похожи! Две половинки!
Ну да, вместе мы составим целое.
Я фотографирую его в смешной шляпе, которую он нахлобучивает в соседнем магазине древних и поношенных вещиц, и за глаза он отныне будет зваться Шляпой.
Меня даже не пугают его позорные босоножки. Судя по всему, Шляпа не шибко богат, но его чувство юмора спасает нас от всех недоразумений.
Вечером мы сидим с ним на пляже среди камней, смотрим на звезды и болтаем. Около наших ног носятся крабы: выбегают из воды, замирают и бегут обратно. Шляпа без устали восхищается моими ресницами, руками, характером, голосом и всем остальным, что у меня есть.
– Слушай, Шляп, не перестаю удивляться!
– Чему, darling?
– Вот наши мужики могут всей душой скрипке отдаться, науке, водке, но не женщинам. Женщинам посвящать себя у нас…зазорно как-то. И как у вас получается часами комплименты говорить?
Шляпа прекрасно понимает, о чем я. Из своих тридцати пяти двадцать он прожил в Германии. Он без труда найдет «десять отличий» между теми, ними и нами.
Он собирается ответить, но я неожиданно вскрикиваю.
– Звезда, смотри, звезда падает! Скорее загадывай желание!
Шляпа обнимает меня:
– У меня только одно желание! чтобы мы не расставались!
– Ну вот, зачем ты сказал вслух? Теперь оно не исполнится!
– Ничего, тут звезды падают каждую минуту.
И правда, мы сидели под звездопадом.
Он крадет меня из отеля и везет показывать свою Турцию. Прошлое и будущее испаряются из моего сознания, передо мной только настоящее, и оно есть экстаз.
Мне нравится, что на нас смотрят, ради пущего фарсу мы целуемся посреди улиц, и делаем все так, как не принято. После Германии он может позволить себе проявления не-турецкого менталитета. Все наши экспрессии мы так и называем между собой - это “рашшен менталитэ”, а это - “туркиш менталитэ” . Но все-таки он турок до мозга костей. Стоит кому-нибудь взглянуть на меня чересчур откровенно, как он превращается в зверя: шерсть встает дыбом, глаза горят, порою дело доходит до словесных перепалок. Это и есть “туркиш менталитэ”. Я забавляюсь, ощущая пробудившийся во мне атавизм - гордость отвоеванной самки. Я вдыхаю пыль турецких лавок и превращаюсь в густо покрытый сахарной пудрой лукум с фисташкой. Все, что я вижу и чувствую, нравится мне до безумия. Твердое мороженое, которое надо есть ножом и вилкой, показательные танцы школьниц со звенящими бляшками на бедрах, тягучий мотив турецкой песни, россыпи разноцетных восточных сладостей, и тонкий восточный аромат, и наши поросячьи нежности, и вкусные горячие лепешки, и легкое возгорание от переизбытка чувств в области солнечного сплетения - все это я, я до хрипоты, до тупой пронзительной боли в сердце, до исступления, до потери пульса.
По закону шариата меня бы давно закидали камнями. Я, замужняя женщина, (он об этом не знает), завожу роковые связи с женатым мужчиной (я об этом пока тоже). Мы проводим несколько любвеобильных дней в Анталии, слоняясь по городским достопримечательностям, плавая на яхте и ночуя у его дальних родственников. В душевной теплоте они мне не отказывают. Особенно после проведенного со мной мусульманского обряда - Шляпа производит мое тщательное омовение в ванне - за отсутствием традиционной бани в квартире. Так он демонстрирует всему миру свои серьезные отношения ко мне. Он читает молитву над моей вымытой головой и дело явно перерастает нашу авантюрную забаву. Половину следующего дня мы спим у моря на камнях. Открыв глаза, мы видим седую гору, выглянувшую из туманной дымки. Она фиксирует еще один случай безудержной русско-турецкой любви.
Пока я провожу время вдали от отеля вместе со Шляпой, оставшаяся в одиночестве Таня активно посещает турецкую баню. Посетив пару сеансов массажа, сняв с себя излишки кожи и испытав невыносимую легкость бытия, вечерами она начинает грустить. Она знакомится с золотоволосой Улей, которая работает вместе со Шляпой и Сашей. Уля приехала в Турцию в 18 лет, влюбилась по уши в мальчика чуть постарше и спустя месяц вышла за него замуж. Она как приехала, так и осталась с ним, даже не думая возвращаться домой со своими богатыми родителями. Строгий отец плюнул на взбалмошную дочь, сказав, что видеть эту сумасшедшую больше не желает.
Прошло два года, и Уля признается:
– Если бы я хоть немного подумала…Все же сюда приезжают, крутят романы и спокойно возвращаются домой. А мой почти сразу ушел в армию, меня отправил работать. Вот теперь и зазываю тут вас с утра до ночи. И еще, - Уля переходит на шепот, - мне тут нравится один парень…
Таня слушает ее историю как легенду о жизни на Марсе.
– Ты умница, Уля, язык выучила, зарабатываешь неплохо. Может, все не зря? Всегда можно вернуться. Слава богу, детей вы еще не завели.
– Родители меня видеть уже не хотят!
– Захотят. Вот увидишь, они обрадуются.
Чтобы не забыть немецкий и немного развлечься, Таня вступает в бурные дебаты с немцами – их в отеле больше, чем русских. Выпив пива, она братается с пожилыми немками, сравнивая их с известными русскими актрисами.
– Вы похожи на Самойлову! А вы – на Лидию Смирнову! Вылитая!
Бабушки гогочут и театрально кивают головами.
С балкончика, который, слава богу, имеется в этой простой квартирке с пустыми белыми стенами, я наблюдаю, как анталийская окраина готовится ко сну.
– Смотри, в том магазине я когда-то работал, - говорит Шляпа, указывая на дальнюю витрину, где уже закрывают ставни. К нам подбирается маленькая Ипек, шляпина племянница, она еще не спит. Я сажаю ее к себе на коленки, она улыбается мне, и мы вместе смотрим вниз, на сонную улицу с потусторонними звуками.
На самом деле очень легко обмануть женщину. Откройте ей новый мир, и она будет считать, что это не мир, а вы так интересны. Все эти прекрасные воспоминания и открытия отныне будут соединяться у нее только с вами.
Но я успеваю почувствовать, кто здесь на самом деле бередит мне душу.
Я смотрю на чужой мир внизу. Он не имеет ничего общего с той жизнью, видимость которой витает вокруг отелей. Мимо меня пролетает зловредный амур и целится из своего маленького лука. Я по уши влюбляюсь в эту улицу, гаснущий свет, неясный рокот чужого языка, и в девочку, которая спокойно сидит у меня на коленях, не требуя развлечений.
Наверно, сами турки удивились бы, как можно полюбить такую Турцию. Но это самая сильная любовь с первого взгляда за всю историю человечества.
И был вечер, и было утро: день седьмой.
– Где же Дарья&Дарья?
Тяня приходит к казашке Саше со своими волнениями.
– Сегодня звонили, обещали завтра вернуться. Нашему Дарье пора бы и поработать. Здесь ни с кем не церемонятся, уволят и глазом не моргнут.
– Are you still alone?
В Таню упирается пристальный взгляд. Она вздрагивает. Этого типа она уже видела в прошлый раз.
– Хочешь, приходи сюда вечером. Я буду петь на сазе, придут мои немецкие друзья.