Чтение онлайн

– А недавно, подумайте, что получилось! – продолжала тем временем женщина. – Ушла я на рынок и забыла выключить газ. А на плите мясо варилось. Вода выкипела, мясо загорелось, дым повалил в форточку. Приехали пожарные, собрался народ, надо открыть квартиру, а собака не пускает. Уж что с ним ни делали – не боится! Пожарные уж предлагали застрелить, а потом приставили лестницу к окну, увидели, что пожара нет, а только мясо на плите дымит, и выключили газ.

Я купил Арбата. На рычащую собаку надели намордник, прицепили поводок и другой конец его передали мне в руки. Пес перестал бесноваться, притих и, словно поняв, что сопротивление бесполезно, опустив голову, понуро поплелся за мной.

Кроме Арбата, я в ту поездку купил еще трех овчарок. Со всей этой сворой мне предстояло ехать двое суток в пассажирском вагоне от Москвы до нашего города.

«Главный» поезда ужаснулся, увидев меня с этой компанией на перроне перед посадкой. Пришлось объясниться.

Положение мое было довольно сложное. Четыре собаки, из которых три злые, как черти, только и следили за тем, как бы наброситься друг на друга или хватить кого-нибудь из людей. Только одна, Джери-черная, была более или менее миролюбива, но и она в общей суете могла легко цапнуть кого-либо за ногу. И в довершение беды, на всех четверых один намордник.

Я развел собак по разным купе, чтобы они не рычали одна на другую, постарался успокоить пассажиров, говоря, что «собачки спокойные, неприятностей не причинят». Около себя я оставил Рекса и Джери-черную. Все они были привязаны на коротких поводках. Намордник надел на Арбата, как на самого злобного.

Ну, естественно, вначале не обошлось без выражения некоторого недовольства со стороны пассажиров, но, когда я объяснил, что собаки очень ценные и перевозятся не ради чьей-то прихоти, отношение быстро переменилось. А когда рассказал несколько случаев из собаководческой практики, то общее настроение и вовсе изменилось в мою пользу, окружающие прониклись общим сочувствием и интересом ко мне. Нашлись даже такие, у которых дома имелись свои собаки, а в этом случае поддержка всегда обеспечена.

Словом, поезд тронулся, я поехал, и мои собаки тоже. В окнах замелькали, убегая, станционные сооружения, колеса четко простучали на стрелках. Позади погасли огоньки столицы. Я облегченно вздохнул и опустился на сиденье.

Первые часы все шло благополучно. Овчарки забились под лавки и ничем не напоминали о себе. Близилась полночь.

Однако поспать мне в эту ночь не пришлось. Не успел заснуть, как пронзительные вопли в соседнем купе заставили меня мигом вскочить на ноги. Посредине купе стоял Арбат, намордник валялся на полу. Пассажиры испуганно жались по углам, а какая-то молоденькая женщина, вскочив на скамью, кричала:

– Укусит! Укусит!

Правду сказать, вид Арбата был действительно страшен. Глаза, налитые кровью, шерсть взъерошена, клыки оскалены… Он мог испугать кого угодно. Глухо рыча, он поводил взглядом по сторонам, словно ища, на кого наброситься.

Момент был критический. Один ложный шаг, и дело могло обернуться очень худо.

Теперь представьте мое положение. Собака меня не знает, я для нее такой же чужой, как и все остальные, и, однако, что-то нужно сделать. Не мог же я признаться перед пассажирами, что так же беспомощен, как они! Да скажи я так, это вызвало бы такую бурю негодования, что я не проехал бы со своими четвероногими и часу.

Я быстро соображал, как поступить. Подождать, пока пес успокоится сам собой? А если он и в самом деле набросится на кого-нибудь? И потом, другие собаки… Растревоженные, они уже напоминали о себе в разных концах вагона злобным рычанием и лаем.

Призвав все самообладание, на какое только был способен, шагнул к овчарке и совершенно непринужденно, даже игриво проговорил:

– Гуляй, Арбат! Гуляй!

Пес закрыл пасть, облизнулся и с недоумением посмотрел на меня. Услышав столь приятную команду в столь неподходящий момент, он опешил, а мне лишь это и было нужно. Схватив намордник, напялил его на голову собаки. В одну руку схватил поводок, волочившийся по полу, а другой принялся гладить овчарку, успокоительно повторяя:

– Хорошо, Арбат, хорошо!

Все это произошло настолько быстро, что никто ничего толком не успел сообразить. Не заметили ни моего секундного колебания, ни подлинной серьезности положения. Пассажиры стали смущенно спускать ноги с сидений, кто-то даже хихикнул, чтобы под смешками скрыть свой испуг, и только женщина, поднявшая панику, безапелляционно заявила:

– Ему что бояться? Собака хозяина не тронет!

От этих слов краска бросилась мне в лицо. «Хозяина»… Если бы она знала! Наклонившись к ножке сиденья, сделал вид, что стараюсь потуже затянуть привязь.

Позже, вспоминая эту сцену, я пришел к убеждению, что именно эта женщина и была главной виновницей всего случившегося. В самом деле, вместо того чтобы реагировать спокойно, увидев, что собака отвязалась, она вскочила на сиденье, закричала, переполошила других. Уверен, что в первую минуту Арбат не собирался ни на кого нападать. Незнакомая обстановка, чужие люди, потеря хозяев – все это обычно настолько деморализует собаку, что она в такой момент больше думает не о том, кого бы ей укусить, а куда убежать самой. Но, когда начался крик и шум, естественно, Арбат воспринял это как проявление враждебности, и тут уж действительно можно было ожидать всяких крайностей.

Пассажиров я, конечно, постарался успокоить, извинился, попутно опять рассказал какую-то забавную собачью историю, и, в общем, все уладилось.

Уладилось, да не совсем. Кто-то все-таки сообщил о происшествии проводнику, тот – «главному», а «главный» категорически предложил мне или высадиться на ближайшей станции самому со всей сворой или, на худой конец, высадить Арбата. Я выбрал последнее.

Пришлось Арбата оставить на каком-то полустанке. С железнодорожным служащим договорился, что приеду за собакой через три-четыре дня. Оставив денег на прокорм и свой адрес, а также заручившись клятвенным заверением, что Арбат будет в целости и невредимости, уехал.

Остаток пути проделал благополучно, без повторения подобных эксцессов, но дома на вокзале секретарь клуба вручил мне только что полученную телеграмму:

«Арбат бежал, предпринимаю розыски, выезжайте немедленно».

Сдав собак вожатым и даже не побывав дома, я пересел в обратный поезд.

Растерянный железнодорожник сообщил мне подробности побега. Арбат оборвал веревку, прогрыз дощатую дверь чулана, где сидел взаперти, и скрылся. Трехдневные поиски не дали никаких результатов. Пес не находился.