Чтение онлайн

— Ну обсуди, обдумай.

Мы поднялись из-за стола. Биреза, прильнув к мужнину плечу, подавала каждому руку.

— Остаешься? — сказал Иван Иваныч.

— Куда ехать? — бодренько ответил Ибрагим, покосившись на жену. — Дел-то, видишь, сколько. И твое вот решать надо. Уж как-нибудь потом…

И снова нас кидало по расхлестанному проселку. Директор опять хватался за парторга. Резваныч охал: «Вай, берегись!» Но это никого не смешило. А Федор сказал:

— Есть у нас сварочные аппараты, и станок найдется. Надо ему подбросить, зимой самый ремонт.

— Надо, — отозвался директор, — такому надо…

Остров выплыл из тумана, похожий на огромного кита с теряющимся в сумерках хвостом. Парни, девчата в фуфайках и малицах первыми выбежали на берег встречать катер.

— Иван Николаевич, Иван Николаевич! — кричали они нашему капитану, который стоял на корме, коренастый, в выцветшем кителе, и, запрокинув голову, улыбался во весь рот. Он всех тут знал на побережье пролива Югорский Шар, и его все знали. Он был добрым вестником с материка, привез с оказией письма, приветы.

Позади оставался тяжкий путь по штормовому Карскому морю, болтанка в шесть баллов, и этот поселок с десятком изб на топком травянистом берегу и унылой перспективой голой тундры казался на первых порах заброшенной глухоманью.

…Ненцы, разбиравшие почту, спрашивали: «А журналы привезли? «Огонек» есть?», «А правда, что скоро у нас будут телевизоры?» Да и сама почта — письма от инженеров, врачей, студентов, бывших островитян, работающих сейчас по всей стране, — все это никак не вязалось со словом «глухомань».

На катере остался нести вахту штурвальный Гриша, а мы с главным инженером амдерминского радиометцентра Владимиром Бегуном и капитаном пошли в поселок.

Иван Николаевич показывал на дома то влево, то вправо, объяснял:

— Это у них клуб, это сельсовет, а вон там, — кивнул он на палатку, возле которой стоял вездеход, — геологи. У них рация. Сообщим начальнику, что все в порядке, отстоимся здесь, пока море не уймется.

Попов, начальник радиоцентра в Амдерме, наверное, и так уж переволновался за нас, жалея, что выпустил катер в такую непогодь. Но что поделаешь, кроме почты, на борту — баллон кислорода, который надо во что бы то ни стало завезти на тот берег пролива, на полярную станцию, — там готовятся к зимовке. И, стало быть, надо ждать погоды, к тому берегу сейчас не подойти: сильный накат.

— Позагораем, — сказал Иван Николаевич, оглядывая горизонт, — северо-западный задул.

Бегуна задержка не радовала. Он собирался в отпуск и Николая Ивановича сагитировал. Уже заказаны места на самолет и по телеграфу дано указание родным и знакомым приобрести билеты в «Современник», сколько удастся, на все спектакли. И вот на тебе — здесь просидишь да еще на полярке увязнешь. Со здешней осенью не шути.

А мне, по правде сказать, хотелось побыть на острове, посмотреть здешние места. Когда еще выберешься на Север!

Три дня, пока не стихло море, жили мы в просторной избе бригадира Захара Елиферовича Рочева. И странное дело, бескрайняя тундра с ржавыми ручьями, петлявшими по вечной мерзлоте, холмы в синих колокольчиках, издававших тонкий дурманящий запах, сам поселок Варнек с его бесчисленными собаками, тоскующими по зимней упряжке, уже казались привычными, словно живу здесь давным-давно.

Поселок принадлежал большому колхозу, расположенному далеко отсюда, в Каратайке. А здесь был островной Совет, которым руководила маленькая расторопная ненка Басса Тайбарей, пребывавшая в вечных хозяйственных хлопотах. Если что не ладилось, она немедленно связывалась по радио с центральной усадьбой колхоза.

Местные плотники вылавливали из моря прибитый волной аварийный лес — благоустраивали поселок. Даже не верилось, что ненцы, веками кочевавшие за оленями, жившие в дымных чумах, с рязанской сноровкой рубят такие добротные избы.

Востроглазая Нина Фролова — киномеханик — каждый вечер крутила фильмы, зрители с малыми ребятишками в точности так же, как в любой деревне страны, с замираньем следили за лентой и, может быть, тем лишь отличались от своих среднерусских собратьев, что терпеливо сносили частые обрывы — уважали труд еще неопытного механика.

А в магазине продавец Домна бойко и очень вежливо обслуживала ненцев-покупателей и, если у кого кончались деньги, давала в долг: верила — не обманут.

Здесь так же, как везде, любят и нянчат детишек, а в случае болезни идут на медпункт к медсестре Шуре. И Шура делает все, что может, а если чего не умеет, вызывает из республиканского центра вертолет с врачом.

Да, именно люди, близкие тебе своим привычным трудом, заботами, радостями, сделали мир обжитым, знакомым, оставаясь сами по себе неповторимо интересными.

Наш гостеприимный хозяин бригадир Рочев, или, как его тут все звали, дядя Захар, степенный, медлительный, с мудрыми дымчато-светлыми глазами на морщинистом лице, весь день был в бегах — курсировал от складов к стройке, от сельсовета к берегу. К нему то и дело заглядывали оленеводы, охотники, строители, с которыми он объяснялся по-русски. Оказалось, он — коми.

— А что удивительного? — усмехнулся бригадир. — У нас в колхозе кого только нет — и украинцы, и ненцы, и русские, и татары. Колхоз так и называется — «Дружба народов».

Это была его земля по рабочей, так сказать, принадлежности, так же как Москва или Ленинград вскоре должны были стать землей его дочки Наденьки, которая мечтала попасть в столичный институт, а пока училась в седьмом классе и на время каникул приехала из Каратайки к отцу на остров — вести домашнее хозяйство: варить, стирать, кормить собак.

Хозяйство же самого дяди Захара простиралось по всему побережью, где бродили оленьи стада его бригады, и ему, как рачительному бригадиру, не терпелось похвастаться этим богатством. Еще бы — отгульное стадо давало две трети всей мясной продукции колхоза.