Чтение онлайн

Как и всякий самостоятельный военный начальник, Магрубет не любил праздники с винопитием. Его просто передергивало, когда его сподвижники начинали лихо подгонять тост за тостом. Он хорошо знал по опыту, что через небольшое время это будут уже не старшины войска, а как бы хвастливые разбойники из временно слетевшейся шайки. Скрепя сердце он уступал традиции, но сам больше одной чаши не пил. Сейчас же, словно впервые за свою жизнь, он вкушал вино, не обременяясь ни одной мыслью. Искрящаяся, благоухающая влага из девичьих рук, стройное, легкое пение ничего не вызывали в душе, кроме какой-то затаенной радости.

Девушки пели и плясали. Нафехерет принесла лютню-ноферт. Сестры поочередно играли на ней. Магрубету казалось, что слова песен взлетают от белых, нежных, переплетающихся на струнах девичьих пальцев, унизанных перстнями и тонкими золотыми кольцами. Казалось, что мелодия исходит от качающихся стройных девичьих станов.

Девушки внимательно наблюдали за столом. Они приносили новые кушанья и незаметно убирали грязную посуду. Когда Нафехерет вытерла полотенцем поднос, стоящий перед Магрубетом, и поставила на него вазу с какими-то неизвестными красно-синими фруктами, ему показалось, что это продолжение танца. С удивлением он подумал, что даже ЭТО в Египте умеют делать красиво.

Дело в том, что Магрубет с детства имел одну странность, которую старался тщательно скрывать от всех во время застолий. Он совершенно не выносил, когда со стола убирали посуду без его повеления. За это, однажды в ранней молодости, он так стеганул плетью по руке старого слугу, что у того рука на всю жизнь осталась недвижной. Это был неприятный случай, и в дальнейшем Магрубет хоть и сдерживался, но не переставал скрежетать зубами от гнева, когда перед ним начиналось бесцеремонное утаскивание со стола недоеденных блюд.

Все здесь нравилось Магрубету: и вино, и кушанья, и добродушно улыбающийся хозяин дома, но особенно две молодые египетские красавицы. Он в этот вечер словно впервые обратил на них внимание. Тонкие, стройные, грациозные, они совершенно непринужденно пели, танцевали, смеялись. Поочередно они то и дело обращались с улыбкой за чем-нибудь к «хорошему господину», но при этом все время избегали глядеть в глаза.

Хурисепу приятно было, что его дочери нравятся гостю и волнуют его, но еще приятнее было то, что гость отдает должное всем правилам благородного поведения с женщинами.

Девушки исполняли для «хорошего господина» ритуальную девичью песню, и Хури-сеп, чтоб видеть лучше, пересел на место рядом с Магрубетом. Сестры пели [23] :

Кончив один куплет, когда Нафехерет играла на лютне, Наджедет снова налила полную чашу вина и поднесла ее Магрубету, затем подала чашу и отцу. Гость с хозяином, поглядев друг на друга, улыбнулись и разом дружески выпили.

Была уже поздняя ночь, а веселье становилось все более радостным и оживленным. Сестры ни на минуту не хотели оставить гостя. То и дело они садились к нему на колени, а он все пытался заглянуть им в глаза, но не мог этого сделать. Ни одного прямого взгляда не допускали девушки, лишь иногда, искоса, быстро, словно стрелы, метали мимо свои взоры. Это необычайно занимало и веселило Магрубета. Хурисеп также был очень весел и радостен. В который уж раз, выпивая вместе чашу за чашей, они обнимались, хлопали друг друга по спине и дружно хохотали.

В очередной раз Магрубет предложил тост за благополучие Хурисепова дома и за то, чтоб добрый Бес Аха защищал его, как всегда от всех возможных неприятностей. Хурисеп окончательно расчувствовался и решил показать гостю свой дом. Магрубет догадался, что у египтян — это особый знак доверия и близости к человеку.

Богатый дом обычно строился наподобие храма. Передняя комната для гостей, где сейчас праздновали и где всегда сидели за трапезой, была самой большой и высокой. Далее комнаты следовали одна за другой, и в каждой пол все повышался, а потолок, наоборот, снижался. Когда подходили к спальне, то стало ясно, что это уже последнее, самое домашнее помещение в доме. От пола до потолка было совсем немного больше человеческого роста.

Хурисеп послал вперед дочерей с просьбой предупредить жену о том, что он ведет к ней своего любимого гостя для знакомства. Через некоторое время дверь открылась, впуская всех в спальню.

На высокой огромной кровати, откинув занавеску, сидела полная бледная женщина. Она спросонья щурила глаза и связывала на затылке волосы в пучок. Глядела она довольно равнодушно, без особой неприязни. Как видно, она понимала, что подошло время для исполнения ею своей важной роли.

То, что все кругом находилось в небрежном обиходном виде, должно было расцениваться как знак особого доверия к гостю. Только очень близкий человек мог иногда заглянуть в эту интимную темноту египетского дома. Зато здесь уже ничего не прибирали и жена в таком случае не считала нужным одеваться поприличнее. Магрубет вошел в спальню последним. Несмотря на пьяную веселость, при виде голых женских ног он не мог скрыть подступившего стеснения.

— Да будет славна великая Хатхор, что позволила мне видеть прекрасную госпожу этого дома! — приветствовал Магрубет быстрым бормотанием.

— Слава нашему Татенену, что я вижу дорогого гостя в добром здравии! — с живостью отвечала госпожа.

Она несколько раз пристально глянула на Магрубета, и на лице ее появилось выражение довольства. Уже не один раз она видела гостя со стороны и, как полагалось опытной женщине, теперь вблизи окончательно разобралась, что он за человек. Поскольку это была немолодая и живущая в довольстве женщина, она могла правильно оценить мужчину.

— Что ж! Хороший утебя друг! — сказала она громко, поглядев на Хурисепа и сделав круглые глаза. — Идите, веселитесь! Так и быть, я тоже сейчас к вам выйду.

— До утра еще далеко. Пойдемте! — по-домашнему радушно позвал Хурисеп.

Магрубет повернулся и, выходя, больно ударился головой о притолоку дверей. Дочери дружно захохотали и, схватив его за обе руки потащили обратно в трапезную.

Пир продолжался в еще большем веселье. Через полчаса пришла к столу хозяйка. Она успела освежиться, набелиться, нарумяниться, и одеться в красное цветастое платье. Она вылила на себя столько благовония, что с ее приходом даже не стал слышаться аромат, исходящий от молодых девушек. Магрубет про себя отметил, что хозяйка выглядит для своего возраста довольно неплохо. По-видимому, она была старше его года на два, на три. Прикинув, какой она была в то время, когда выходила замуж за Хурисепа, Магрубет отдал должное купцу.