Молчун-гора
Шрифт:
– Вот тут я училась, – показывая на толстое, деревянное здание дочке, – Раньше я думала, что это огромный терем, а теперь, это покосившееся здание. Школу закрыли в последний год моей учебы и до сих пор не снесли. Мы все ждали, когда откроется новая, белая школа. Думала ты тоже будешь там учиться.
Рука Леси с варежкой выскальзывала из маминой.
– Ты не можешь держатся нормально? Иди тогда сама, надоело тебя тащить, – она отпустила руку, – Когда достроят это здание? Уже год как обходим, сколько можно. Лишние пять минут на таком холоде!
Они шли по улице, Леся замедлилась и непривычно рука опустилась. Можно было идти прямо, но она никогда не следила куда идет, страх сковал ее, и она остановилась, пройдя по инерции пару шагов.
– Леся тут дорога, давай быстрее, мне тебя ждать еще, давай быстрее.
“Беги. Тут машины. Беги за ней. Посмотри на нее и беги. Куда? За ней, она уже далеко, а если что? Что? Не знаю. Беги”
– Иди просто рядом, неужели сложно? Ты уже не маленькая, ходить можешь. Не отставай.
Холодный февральский ветер забирался под одежду, кожу, и пронизал слякотью до костей. Дул порывами, рывками, не давая расслабиться ни на секунду. Слезились глаза. Хотелось развернутся, но мама неустанно шагала вперед. Леся шла за ней, скукожившись, стараясь не допускать ветер хотя бы в мысли. Рука в кармане начала немного согреваться. Голову было не поднять, и она следила только за ногами, которые шли впереди.
Привычная дорога, по которой они часто ходили, казалась незнакомой. Девочка, обычно смотрящая куда угодно, только не на дорогу, не знала где она находится. Не видя окружения, деталей. Знакомых ограждений от стройки, которую они обходили. Которая пока что больше напоминали разрушенное здание. Она знала сколько еще идти, когда забор заканчивался. А посадки деревьев впереди предвещали, что осталось идти не долго, последняя прямая и левее. Шаги казались бесконечными, а ветер морозил все больше. Она старалась не отставать и ей приходилось через пару шагов выпрыгивать из своего темпа.
Торговый центр был с самого края домов, на небольшом пустыре между дорогами. Надо было пройти последние метры по парковке. Щеки закололо сильнее – они зашли в помещение.
Пуговицы, образцы ленточек – Леся разглядывала прилавки, пока маме складывали в бумажный кулечек покупку. Они заодно зашли в продуктовый. Растягивая тот момент, когда надо выходить на улицу.
“Почему ветер опять дует в лицо? Он должен теперь дуть в спину”
Обратная дорога была еще противнее. Мама опять тянула ее за руку.
Девочка очнулась от холода, только от голоса мамы.
– Пока не съешь, не выйдешь из-за стола, – сказала она ей. Встала и принялась мыть за собой тарелку.
А Леся продолжала сидеть за столом, разглядывая кашу, суп или что было в тарелке на этот раз. Холодное, еще больше не вкусное, чем полчаса назад.
“Пробелы, не важной жизни, заполняла еда. Что-то еще. Что я никак не могу вспомнить. Как будто за одно моргание мог пронестись год. И ничего бы не изменилось. Завтрак. Письмо в тетрадях. Счет. Жужжание швейной машинки на фоне. Обед. Поход в магазин. Готовка еды. Время в комнате. Ужин. На фоне включенного радио. А потом сижу в белом здании, прошедшая этажи с множеством дверей. На двери написано “Директор”, я разглядываю дверь. А после слов выходим и опять одни двери”
– Мы не можем принять ребенка, который пишет пока его не толкнут, у нас нет специальных классов. И времени уделять одному ребенку. Домашнее обучение тоже самое, выглядит все просто, но время нет заниматься этим. Специальная школа далеко, я понимаю, но помочь ничем не могу. Даже если она бы заговорила, вы только представьте, как ей было бы сложно среди детей. Вы хоть ее пожалейте. Сходите к невропатологу, и молитесь что бы она инвалидность дала, хоть пособие будете получать.
– Она не инвалид, а просто не говорит. Пойдем, нечего нам тут делать.
Готовясь всю неделю к этому моменту, заучивая алфавит, считая, Леся не могла поверить, что одна минута в этом кабинете принесет ей осознание своей жизни. Она чувствовала и понимала, что она инвалид.
И навсегда останется такой. Не такой как все дети. Без возможности учиться и быть как все.
Детскую поликлинику перенесли в другое здание, и Леся не знала куда они идут, пока они не вошли во внутрь. Запах поликлиники и апатии, добавлял к сердцебиению еще пару ударов. Незнакомое место.
На каждом стуле кто-то сидел, квадратный проходящий коридор поликлиники старался как мог быть уютным. Трое детей бегали по нему разбавляя тишину ожидания.
– Иди тоже побегай, засиделась, наверное, долго ждем.
Леся оторвала взгляд от разукрашенной стены и посмотрела на детей. В какой-то момент она даже хотела встать, но пока решалась, дети как будто растворились. Сидящая очередь становилась меньше, время замерло, пока мама рывком не встала со стула.
– Пойдем, – сказала она, не поворачиваясь к дочке, смотря на белую дверь впереди.
Врач за столом все еще не отрываясь что-то писала. Мама подтолкнула Лесю в кабинет и усадила на потертый стул рядом с врачом. Он немного покачнулся и скрипнул. Леся смотрела на плакаты вывешенные со всех сторон, окно сзади тети в белом халате было слегка открыто, белая занавеска покачивалась.
– Что у вас? – не глядя спросила врач.
Аня положила на писанину врача карточку и направление.
– Дочка еще не говорит, – выпалила она и села напротив стола.
Врач посмотрела исподлобья на женщину и открыла карточку.
– Осложнения болезней были? Леся?
– Нет, да, – ответила мама.
– Падала?
– Нет, я следила за ней, не дай бог, боялась, так пару раз скатилась с дивана на ковер, ничего такого, и об стол. Так.
– Плакала?
– В смысле?
– Дети плачут, она плачет, звуки издает? Мычит?
– Плакала в детстве, – она немного задумалась, – Я уже давно не слышала, как она плачет. Она взрослая уже как никак, не должна плакать.
– Мычит?
– Нет, нет, она не корова же, – пытаясь посмеяться сказала Анна, но даже самой после сказанного стало неловко.