Чтение онлайн

– Негодяй! – выплюнула Ляля. – Какой негодяй! Ты не врач! Убирайся! Вон! Уберите его! Уберите этого подонка! Вы все там! – кричала она, отталкивая руки ассистента от раны.

Черная дыра внутри разрасталась, тянула из нее силы, исторгала наружу неизвестные флюиды ненависти и боли. Она меняла Лялю, делала ее слабой и уязвимой.

– Я сама все ушью! Без тебя обойдусь! Пошел вон! – она все повторяла и повторяла, пока не поняла, что никого рядом нет, и даже медсестра исчезла из операционной. Ляля привычными движениями зашила ткани и закрыла рану жидким силиконом. Внезапно проем в стене открылся, и каталка медленно поплыла за стену. Ляля бросилась вперед, чтобы увидеть, что там, но ничего не разглядела. Она принялась судорожными движениями сдирать с себя перчатки, комбинезон, маску, не замечая, что постоянно повторяет яростным шепотом: «Подонки, какие же подонки!». Полуодетая она бросилась к двери и застучала по ней кулаками.

– Открывайте! Открывайте, я все равно выйду и найду вас! – она не знала, кого собирается найти, но продолжала стучать и кричать.

Внезапно двери разъехались. На пороге стоял директор и укоризненно качал головой.

– Ну что же вы, Ляля Витальевна, зачем же так? Вы же интеллигентный человек с научным образованием. Давайте сядем и все обсудим…

Но речь его вдруг прервалась грохотом и диким криком. Чуть поодаль распахнулась дверь, и оттуда вывалился клубок тел.

– Не хочу, не трогайте меня, мне больно! – кричал откуда-то изнутри высокий женский голос, и ему вторил мужской:

– Отпустите ее, ублюдки! Да я вам сейчас ноги оторву и в жопу засуну!

Лицо директора перекосило, и Ляля с удовлетворением увидела, как гладкую кожу лба прорезали глубокие морщины.

Клубок тел распался, и расстановка сил стала более понятной. Молодая девушка, еще подросток, прижалась спиной к стене и затравленно глядела на своих преследователей. Высокий здоровяк загородил ее, встав к ней спиной. Ляля только одно не смогла понять – и преследователи, и здоровяк были в одинаковой форме, но действовали явно по разные стороны баррикад. Преследователи держались поодаль, боясь подойти к здоровяку, и отчаянно размахивали шокерами. События развивались стремительно. Здоровяк кинулся вперед, сбил охранника, выбил шокер из его рук – тот отлетел к ногам Ляли. Остальные охранники набросились на здоровяка, и звуки драки заполнили коридор. Но она уже не слышала этого. Ей вдруг стало ясно, как закрыть свою черную дыру. Ляля схватила шокер и уперла его в живот стоящему перед ней директору. Удивление, недоверие, ярость успели промелькнуть на его лице, и Ляля даже на мгновение ощутила чувство триумфа. Она нащупала пальцем кнопку и с силой вдавила ее. Директор закатил глаза, по подбородку покатилась капелька крови из прокушенной губы, тело его выгнулось дугой и заколотилось судорогой. Он постоял еще пару секунд, и кулем свалился на пол. И никаких больше черных дыр, подумала Ляля. Она покрепче перехватила шокер и направилась в сторону девушки.

Яся страдала. Она сидела в маленькой полутемной комнате, в которой ее заперли сразу, как привезли в это место. Первое время она металась от стены к стене, стучала в холодный металл двери, кричала и плакала. Потом силы иссякли, и она забилась в угол, укутавшись в рваное, найденное на полу одеяло. На нее навалилась странная недвижность, от которой мысли цепенели, а страх расползался клочьями, как туман на рассвете. Лишь изредка она подползала к двери и прижималась к ней ухом, долго вслушиваясь в глухую тишину, пока ухо не леденело и не начинало болеть. Два раза в узкую прорезь в двери на уровне пола просовывали пластиковую посудину с темной жидкой бурдой без запаха. Сначала Яся вытолкнула миску ногой обратно в прорезь, но голод взял вверх, и во второй раз она съела содержимое миски, тщательно собрав остатки. Сознание ее раздваивалось. Иногда ей казалось, что она дома, рядом с дедом. Дед лежал на кровати, грозил ей пальцем и говорил, что все обошлось, что в этот раз ей ничего не грозит, что она ужасный, непослушный подросток, с которым вечно случаются «инциденты». От этого она успокаивалась и начинала дремать. Но иногда перед глазами всплывала гладкая стена того заброшенного торгового центра. Яся карабкалась по ней, а стена уплывала прямо из-под ее пальцев, и Яся скользила вниз, срывала ногти в кровь и летела в темную пропасть. А там ее ждали те, чьи останки она видела в непонятном оборудовании. Они лежали, разорванные на куски, но как только Яся появлялась, куски складывались в тела, ползли к ней и таращились мертвыми пустыми глазницами. Тогда сознание возвращалось в реальность – Яся вскрикивала, озиралась и снова видела вокруг голые стены. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем дверь отворилась и в полутьме образовался желтый прямоугольник света.

– Выходи, – раздался мужской голос, и Яся суматошно продралась сквозь опутавшее ее одеяло.

В длинном коридоре было ненамного, но все-таки светлее. Тощий мужчина с низким лбом и тонкими нервными губами с неприязнью осмотрел ее и слегка подтолкнул в сторону от двери.

– Пошла. Иди и не оглядывайся.

– Куда вы меня ведете? – не сдержалась Яся, но в ответ получила очередной тычок в спину.

Он провел ее несколькими коридорами, втолкнув в одну из металлических дверей. Яся оказалась в небольшой комнате. В центре стоял стол, за ним сидела тетка-жаба, как сразу окрестила ее Яся. Жаба смотрела на Ясю выкаченными глазами и кривила толстые вывернутые губы.

– Ну, Ясмина Афанасьева, рассказывай, где была и что делала.

Яся обрадовалась. Наконец появилась возможность кому-то рассказать, что она ни в чем не виновата, пусть даже этой жабе! Ее охватило возбуждение, она воспряла духом и оживилась.

– Ой, здравствуйте! Да, я все расскажу! Конечно! Мы, короче, с пацанами просто посмотреть пошли. Там это… Ну, никто туда залезть не мог, а я залезла. Но там внутри так темно было, я почти ничего не видела! Короче, потом… В общем, я залезла, а потом сирена заорала, и я свалила. Вот и все! Я ничего не видела, честное слово! – Яся волновалась, пропускала слова и запиналась.

– Получается, ты влезла по стене, спустилась вниз по лестнице и ничего не увидела? – голос жабы звучал равнодушно, и Яся подумала, что жабе все равно и ее можно будет уговорить.

– Ничего! – отчаянно замотала головой Яся. – Спустилась, а там бац! И сирена! Ну я и обратно сразу!

– Странно. А записи с камер слежения другое показывают, – поджала губы жаба, и сердце Яси рухнуло. Мысли закружились несвязной каруселью. Она попыталась сглотнуть, но не смогла – горло издало только судорожное бульканье.

– Камеры показывают, что ты спустилась, подошла к оборудованию и влезла внутрь. Так что ты там увидела? – жаба подняла выпученные глаза. Яся вдруг вспомнила, как в детстве мальчишка из соседнего двора бросил червяка в костер. Тот извивался, дергался, но выскочить из огня не мог. Сейчас она ощущала тоже самое. Ей казалось, что жабий взгляд медленно поджаривает ее на невидимом огне, а жабе доставляет удовольствие смотреть, как Яся извивается и дергается, но не может убежать. Все нутро у Яськи загорелось от бессильного гнева. Ей захотелось заорать на эту жабью морду так сильно, чтобы крик вдавил ее выпученные глаза в глазницы, но она сдержалась.

– А чего вы тогда тут расспросы устраиваете, если все видели? – процедила она, боясь разжать зубы.

– Порядок такой, – ухмыльнулась жаба, – положено сначала допрашивать. Так что ты там увидела? Опять ничего?

Яся слегка наклонилась вперед и улыбнулась.

– Я там до хера чего увидела. Но тебе, жабья морда, ничего не расскажу.

Наградой ей стало мелькнувшее на мгновение выражение растерянности на лице жабы. Но удовлетворение было слишком коротким: жаба тут же пришла в себя, и вывернутые толстые губы искривились в улыбке. По этой перекошенной улыбке Яся поняла, что ничего не выиграла, и ледяные нити из горла проникли в живот, спину и ноги.

– Ой, Ясмина Афанасьева, ты же не на другую планету летала. Нам от тебя информация не нужна, чай не секретные сведения. Сказала же, положено. Допрос закончен, – она нажала кнопку под столом.

В комнату ввалился тот же тощий хмурый охранник. Сжав Ясе плечо длинными жесткими пальцами, он вытащил ее в коридор. Яся была все еще в ошеломлении от быстрого завершения допроса: невозможно было поверить, что с ней обошлись столь небрежно и равнодушно. Ей всего шестнадцать! Она сирота! Не имеют права! Возмущение внутри росло, кипело, сбивало ей шаг, и она замедлилась. Сильный толчок в спину бросил ее вперед.