Чтение онлайн

– Ну, что же ты сопротивляешься, дурень? Это ведь так приятно.

– Содомский грех… Брате Илларион, как можно?

– А вот как…

Судя по всему, обозленный от бесполезных уговоров Илларион просто-напросто с силой заломил отроку руку. Послышался треск разрываемой одежки…

– Пожалуй, пора, – с циничной ухмылкой шепнул сам себе Раничев и, резко распахнув дверь, ворвался с видом благородного героя-освободителя. Без всяких разговоров схватил прелюбодея за шиворот, развернул и со всем смаком врезал по морде. Хватило одного удара. Нокаут!

– А теперь смываемся отсюда, парень, – сняв с лица кушак, Иван подмигнул Евсею.

– Что делаем? – не понял тот.

– Бежим!

Они успели в келью до прихода Алексия, и, когда плюгавенький инок вошел, уже вовсю клали поклоны, громко, нараспев, читая всенощную.

Инок Илларион наутро ходил по трапезной злой, с распухшим глазом – сказал, что ударился о косяк, в темноте-то долго ли? Посмотрев на него, откровенно заржал брат Гермоген, сидевший за столом рядом с Раничевым.

– Наверняка, кто-то из любовников приласкал, – наклонившись, зашептал он Ивану. – Тут у нас, знаешь, такое творится – только успевай удивляться! Ты варево-то не наворачивай, наедимся еще сегодня.

– Не понял? – Раничев скосил глаза.

Гермоген обернулся и склонился еще ниже, словно бы молился:

– Сегодня поутру Дементий вернулся. Посейчас и поедут обратно в скит, вместе с Агафием и Феофаном. Ну и пес с ними – пускай свои делишки решают, а мы здеся повеселимся. А, как, Иване?

– Славненько! – потер руки Иван. – Тогда побегу, побыстрей наколю дровишек.

– Давай… К вечеру жду.

Бросившись к келье отца-эконома, Раничев быстро уговорил дать ему в помощь отрока – сослался на то, что слишком уж много дров.

– Ладно, бери, – подумав, разрешил эконом. – Правда, ненадолго. Сегодня напарник твой в дальний скит отъезжает.

Поклонившись, Иван направился на хозяйственный двор, по пути прихватив с собой выходившего из трапезной Евсея.

– Вот что, парень, – складывая дрова, наскоро инструктировал Раничев. – В какой стороне этот самый скит, я не знаю, не знаешь пока и ты. Что надо делать?

– Исполню все, что скажешь, – отрок перекрестился. – Ей-богу, не вру!

Что ж, Иван имел все основания быть довольным парнем, вернее – собой. Морально Евсей был обработан на славу.

– Перво-наперво, подать о себе весточку, – учил Раничев. – Через того же келаря.

Отрок округлил глаза:

– А он передаст?

– А ты его и не спросишь, – передразнил Иван. – Тут всего-то три места, где этот чертов скит может быть. Первое – за Окой, на полпути к землям мордвинов – там леса хватит. Второе – в другой стороне, ближе к Угрюмову – знаешь там лес?

– Бывал… Только никакого скита не видел, – Евсейко захлопал ресницами.

– Плохо, видать, смотрел, – хохотнул Раничев и продолжил. – И, наконец, третье – на борах, у Плещеева озера. Запомнил все по порядку?

Отрок кивнул.

– Вот, и проделаешь в плаще келаря дырочки, лучше, на подоле, и аккуратно. Сможешь?

– Конечно.

– Одна дырочка – за Окой, две?

– Около Угрюмова, – улыбнувшись продолжил Евсей. – И три – у Плещеева озера. Так?

– Так, так, – закивал Иван. – Молодец, капитан Кольцов, Штирлиц, Иоганн Вайс, казачок засланный… Лишь бы только раньше времени не спалился!

Все эти фразы отрок явно не понял, впрочем, и незачем было ему их понимать, Раничев их просто так сейчас говорил – от избытка чувств.

К полудню, как и говорил Гермоген, из ворот монастыря выехал целый караван во главе с самим настоятелем, архимандритом Феофаном. Забрали с собой и Евсея, тот неуклюже обернулся на лошади, кивнул головой Ивану. Раничев поспешно отвернулся – хорошо, на шею не бросился, конспиратор хренов! Миновав ворота и ров, всадники свернули влево и скрылись за покрытые мокрым снегом деревьями. Несколько дюжих монахов с увесистыми дубинками сопровождали караван до реки.

Обстановка в монастыре после отъезда до боли напомнила Раничеву родную советскую армию, а именно – его воинскую часть, впрочем, в подобной ситуации все части были чем-то похожи. Кто из солдат занимался делом – клеил дембельский альбом, мастрячил погоны, или там, накачивал мышцу на турнике – тот и продолжал заниматься тем же самым – понятно, речь шла не о «молодых» призывах – те по-прежнему работали. Многие же, воспользовавшись неожиданной свободой, тут же предавались пьянству и самому разнузданному разврату – приглашали из-за забора местных кочеврыжек, девиц, ужасных на рыло, но незлобивых и безотказных. А много ль солдату надо? Вот так и здесь… Кто по-прежнему молился, кто таскал воду, а кое-кто и кучковался уже, опасливо поглядывая на ворота. Дождались! Фронда, мать вашу.

Смеркалось, в темном небе выкатились первые звезды. Иван доколол оставшиеся дрова и, спрятав топор под стропилину сарая, направился в знакомую келью.

– А, пришел? Заходи, заходи! – брат Гермоген закрыл дверь своей необъятной тушей и весело подмигнул:

– Съехали, волки… Ужо, отдохнем сегодня. Ты посиди пока, я сейчас… – он вышел было, но тут же заглянул в дверь и, пожевав губами, спросил: – Иван, ты каких девок больше любишь?

– Да разных, – пожал плечами Раничев.

– А все-таки? Светленьких или темных?

– Ну, – Иван ненадолго задумался. – Скажем, светленьких.

– Сладим! – улыбнувшись, заверил монах и исчез, аккуратно прикрыв дверь.

В гермогеновой келье ярко горели две толстые свечи, Иван, поплевав на пальцы, затушил одну – сразу сделалось темнее, уютней. Этакий приятный полумрак растекся вдруг по келье, напомнив вдруг…

– А вот и мы! – ногой распахнув дверь, брат Гермоген, такое впечатление – швырнул внутрь двух девиц, похоже, уже пьяных – одну брюнетку, а другую светленькую. Красивые были девицы или, мягко говоря, не очень, Иван не разобрал – темновато, да и Гермоген, черт, притушил свечку, остался лишь тусклый зеленоватый огонек лампадки, висевшей под предусмотрительно завешенными мешковиной иконами.