Чтение онлайн

— Можно вас на минутку? — позвал он.

Когда она вошла в кабинет, Павел Петрович предложил ей сесть в кресло и спросил:

— Вы секретарь директора?

— Не знаю, — ответила она с улыбкой. — Может быть, уже нет. Может быть, вы меня уволите.

— Почему же?

— Новая метла чисто метет. И вообще новые начальники любят приводить с собой своих прежних

секретарей, помощников, референтов. Так повелось.

— Вас разве тоже привели? — спросил Павел Петрович.

— Да, — сказала она. — Мне было тогда восемнадцать лет. А теперь уже тридцать восемь.

— Позвольте, как мне известно, прежний директор пробыл тут не двадцать лет?

— Конечно, нет! — воскликнула она. — За эти двадцать лет у нас сменилось двенадцать директоров. Вы

тринадцатый.

— Тринадцатый?

— Да, вот так получилось. — Она все улыбалась, глядя прямо в глаза Павлу Петровичу.

— Прошу прощения, — сказал Павел Петрович, — как вас зовут?

— Лиля Борисовна.

— Лиля… Это что же значит?

— Это значит… ничего особенного. Вообще-то я Лидия. Но меня с детства зовут Лилей.

— Тоже так повелось? Ну хорошо. А как же так произошло, что вы пережили двенадцать начальников?

Ведь они приводили с собой своих прежних секретарей.

— Некоторые приводили. Но в условиях нашего института эти секретари оказывались не пригодными.

Тут надо многое знать… И меня… сначала-то отправляли на какую-нибудь другую должность… а потом вот

брали обратно сюда. Я ведь здесь со дня организации института. Меня сюда, как вы сказали, привел первый

директор, профессор Кожич. Я работала у него лаборанткой в технологическом, он ко мне привык и, когда его

послали организовывать этот институт, взял меня с собой. Потом он умер…

Лиля Борисовна гладила ладонью полированное ребро стола. Павел Петрович рассеянно следил за ее

движениями. Ему думалось, что, наверно, она вспоминает то время, когда пришла сюда, молоденькая,

восемнадцатилетняя, с надеждами и планами на будущее; сидела вот так же, поди, перед своим профессором

Кожичем, и, поди, в этом же кресле и возле этого стола, и потом еще видела одиннадцать директоров. Они

приходили, распоряжались тут, объявляли свои программы, бушевали и… уходили. А она оставалась перед

дверями в этот кабинет, все более обогащаясь знанием человеческих натур, все совершенствуя свое умение

применяться к любым характерам.

— Лидия Борисовна, — сказал Павел Петрович, — вы уж извините, я буду вас звать как взрослую. У

меня к вам такой вопрос: а нет ли тут комнатушки поуютней, чем этот сарай?

— Вам не нравится ваш кабинет? — почти с ужасом воскликнула Лиля Борисовна.

— Не нравится, Лидия Борисовна. Решительно не нравится. Отдадим семьдесят квадратных метров под

лабораторию или мастерскую да переедем метров на двадцать пять. А?

— Ваше дело, Павел Петрович, ваше. — Круглое лицо Лили Борисовны вытянулось, улыбка с него

сошла; любые перемены ее страшили, ломали привычный размеренный ритм жизни. — Но только я не знаю

ничего подходящего. — Она пожала плечами.

Павел Петрович сказал, что она свободна и проводил ее до двери. В дверях он почти столкнулся с

Шуваловой.

Он очень обрадовался приходу Серафимы Антоновны. Она была для него здесь единственно знакомым и

в какой-то мере близким человеком, единственной связью с привычным, изведанным миром, единственной

опорой, казавшейся наиболее доступной и надежной.

— Давно рвусь к вам, — заговорила она, присаживаясь в кресло. — Да у вас все народ, народ… Как я

рада, что вы пришли к нам! Теперь можно будет работать, теперь мы вместе… Надеюсь, вы не отвергнете

скромную помощь ваших друзей? Совместно мы сможем многое улучшить. Наша беда заключалась всегда в

том, что с приходом нового руководителя начиналась так называемая перестройка. Всё ломали, рушили,

обвиняли один другого во всяческих грехах. Кадры высокой квалификации в результате этих перестроек

таяли… Надо добиться того, Павел Петрович милый, чтобы не было перестроек, надо сразу войти в ровный

рабочий ритм. Если вы не против, я вам помогу, я познакомлю вас с теми людьми, которые нужны науке, они

будут вашей опорой.

На душе у Павла Петровича светлело: рядом с ним была, предлагала ему свою помощь она, известная не

только в Советском Союзе, но и за границей доктор Шувалова, дважды лауреат Сталинской премии, профессор

с двадцатипятилетним опытом научной работы.

Серафима Антоновна подробно рассказывала о каждом из ведущих научных сотрудников института.

Павел Петрович записывал. На первых порах, для установления правильных взаимоотношений, эти сведения

были ему очень важны. Потом поговорили о личном: скучает ли Павел Петрович о заводе, как себя чувствует

Оленька — очень милая, славная девушка, — где и как Павел Петрович питается. Серафима Антоновна была бы

очень рада видеть его у нее дома, она надеется, что теперь они будут встречаться гораздо чаще, чем прежде.

От ее участливых слов и дружеского тона, от мягких жестов на Павла Петровича веяло теплом, он

почувствовал себя свободнее и увереннее.

Поэтому, когда Серафима Антоновна ушла, сказав: “До скорой встречи”, — он уже без колебаний нажал

кнопку звонка. Лиле Борисовне он сказал, чтобы она не чинила никаких препятствий, если к нему будут

приходить сотрудники института.