Чтение онлайн

множество препятствий. Вы же сами, Павел Петрович, сталеплавильщик, и, конечно, вам известны довоенные

работы некоторых авторитетов, в которых авторитеты доказывали, что мартены большой емкости не только для

выплавки особых марок стали, но и вообще-то не годятся. Перед самой войной была опубликована специальная

работа, автор которой задался целью доказать, что мартеновские цеха с печами емкостью более двухсот

двадцати тонн строить нецелесообразно.

— Да, я знаю эту работу. Она многих из нас, практиков, запутала.

— Вот видите. И нам, научным работникам, в ту пору очень молодым, трудненько приходилось в борьбе

с предельщиками.

О чем бы они ни вспоминали, о каких бы из любых своих прошлых работ ни заговаривали, оказывалось,

что ни одна работа не протекала без борьбы. Непременно надо было доказывать свою правоту, непременно

преодолевать сопротивление, непременно наступать, если ты хочешь победы.

— Жизнь! — философски сказал Бакланов, прихлебывая чай из очередного, поданного тетей Настей

стакана. — Одно отживает, уходит в прошлое, другое нарождается, приходит ему на смену. Но отживающее не

хочет уходить добровольно, оно сопротивляется, ему хочется существовать, оно цепляется за существование.

Ужаснейшая бывает борьба. Ужаснейшие она принимает формы.

— Вот тут как раз о жизни и борьбе, — сказал Павел Петрович, извлекая из стола объемистую папку. —

Нам придется, видимо, выдержать большую борьбу. Это тематический план. Мы говорили на ученом совете о

том, что некоторые темы никуда не годятся, решили их пересмотреть, но ничего пока не сделали. Давайте,

Алексей Андреевич, возьмемся. Одни темы надо вовсе ликвидировать и необходимость их ликвидации доказать

перед министерством. Для решения других — найти более эффективные формы.

В последующие дни директор института и его новый заместитель вместе с заведующими отделов и

лабораторий занимались пересмотром тем. Тематический план сильно изменялся, изменялось его направление

— он приобретал крен в сторону наибольшего, какое только возможно, разрешения вопросов, волнующих

работников производства. При отчаянном сопротивлении Красносельцева, при странно молчаливом

нейтралитете Серафимы Антоновны ученый совет одобрил изменения в планах научной работы и признал

целесообразность всех практических мер, которые принимало руководство. На ученом совете рассматривали

заявки на новые темы. Обсудили и доклад Ратникова. Тему признали очень важной, но решили, что один

Ратников с ней не справится и что надо создавать группу по типу той группы, которая создается Баклановым

для решения проблемы жаропрочной стали.

Новый тематический план, заявки на новые темы, решение ученого совета были посланы в Москву, в

министерство. Сомнений в том, что все разумные меры будут и там одобрены и утверждены, не было. Поэтому,

не ожидая ответа из Москвы, дирекция предупредила всех, кого это касалось, о том, что в их жизни и работе

возможны изменения. Беседы с теми сотрудниками, которым предстояло свертывать свои работы как

бесперспективные, как неправильно ведущиеся или просто устаревшие, вели то Павел Петрович, то Бакланов, а

в особо сложных случаях и оба вместе.

Бакланову было очень трудно работать. Горячо берясь за руководство научной работой всего института,

он одновременно вел и свою тему. Вокруг него уже создалось ядро будущей группы, которой предстояло

работать над жаропрочной сталью.

В это время, горячее и для Павла Петровича, и для Бакланова, и для всего института, у Павла Петровича

произошло столкновение с секретарем партбюро Мелентьевым. Случилось это из-за Ведерникова.

Посоветовавшись с Баклановым, который сказал, что ни особого вреда, ни особой пользы он от этого не

предвидит, но и мешать подобному эксперименту не считает нужным, Павел Петрович решил вновь ввести

Ведерникова в ученый совет института, в котором Ведерников когда-то состоял.

Вокруг появления Ведерникова на ученом совете поднялась шумиха. Как, мол, так — неизлечимый

алкоголик решает важнейшие вопросы жизни института! Поползли слухи о том, что он водит компанию с

подозрительными личностями, что он не живет дома, ночует где попало и бьет жену. Слухи эти дошли до Павла

Петровича. Павел Петрович не смог докопаться до их первоисточника; кого бы он ни спрашивал, все пожимали

плечами, говорили: “Ну сплетников-то у нас достаточно”, а назвать по фамилии хотя бы одного сплетника никто

не назвал.

В это самое время к нему и явился Мелентьев.

— В новый кабинетик перебрался, а на новоселье не пригласил, — сказал секретарь партийного бюро. —

Да я шучу, шучу! Но если по правде-то говорить, обида у меня на твое поведение: игнорируешь партийную

организацию, не приходишь, не советуешься.

— Как же игнорирую? — удивился Павел Петрович. — В чем это проявляется?

— А в том, например, что не желаешь опираться на лучших наших коммунистов… Ведь я же тебе

говорил о Харитонове, а ты что? Ты его холодной водой облил. Я тебе говорил о Самаркиной. А ты, как и

прежние недальновидные директора, не даешь ей ходу. Если по правде говорить, ее бы надо назначить