Чтение онлайн

Советские орудия, подвезенные на руках к самому штабу мятежников, били прямой наводкой. Грохали снаряды, визжала шрапнель. Ослепительно сверкали стекла, со звоном высыпаясь на мостовую из вывороченных рам.

Мятежники кидались по этажам, бросив на подоконниках заряженные пулеметы. Катились с лестниц, сшибая под ноги тех, кто старался их задержать. Прошьян, озверев, палил из автоматического пистолета в паникеров. Но кто-то разрядил ему в лицо маузер, и он свалился в междулестничное пространство.

Красноармейцы ворвались в эсеровский штаб, прыгая через трупы и обвалившиеся кирпичи. Из подвала выбегали во двор арестованные советские работники, подбирали брошенное оружие и устремлялись вместе с наступающими в погоню. Среди них был Дзержинский.

Больше мятежники не сопротивлялись. В панике рассеялись они по Москве, стараясь выбраться за ее пределы. Одна группа пыталась овладеть подвижным составом на Курском вокзале, но была встречена красной конницей и кинулась врассыпную, стреляя в своих… Утратившие показную удаль, поповцы бежали через Сокольники, бросая оружие; скакали на взмыленных артиллерийских лошадях с обрубленными постромками… Их ловили и доставляли под охраной в Москву.

Степан шел по Дегтярному переулку.

— Вы ранены? — спросил санитар, заметив кровь на рукаве гранатометчика. — Идемте, рядом госпиталь.

Степан согнул левую руку в локте и почувствовал острую боль. Он и не слышал, разгоряченный боем, когда его задела вражеская пуля.

Аринка вернулась из Москвы домой злая и негодующая. Металась по углам, не находя покоя, чернела и сохйа с каждым днем. Она не могла забыть обиды, нанесенной Степаном.

Правда, в глубине души Аринка чувствовала и собственную вину. Зачем было признаваться, что распустила ложный слух о смерти Степана, что подло и вероломно нанесла удар Насте, изломав ее жизнь. Но такая уж зародилась девка у Бритяка: кому стыдоба да срам, а ей — одна похвальба.

«Я погублю его! — грозилась Аринка, придумывая месть Степану. — Он еще вспомнит Москву. Вспомнит меня, оплеванную. Насиделась с ворами в клоповнике, — и за это отплачу!»

Встретив у колодца Настю, она сказала вызывающе:

— Рожай, что ли, скорей! Сваты заждались… Говорят, счастливой бабе сам леший второго мужа про запас бережет. На свадьбу-то позовешь, когда за Степку станешь выходить с Ефимовой придачей?

Настя спокойно выдержала пронзительный, зеленовато-насмешливый Аринкин взгляд.

— А у тебя, значит, пустая дорога и след холостой? Не помогла бабка-ворожея?

— Ты не поп, каяться не собираюсь!

— Известно, темные дела света боятся!

Они стояли, откровенно враждебные. Аринка злобно крикнула:

— Мы скоро передавим вас, побирушек, погаными веревками! Слыхала? Клепиков поднимает мужиков на город! Комбедам и ячейкам вашим — крышка!. Теперь Степка глаз сюда не покажет, на край света со страху сбежит!

— Найдется и у нас палка на собаку, — отозвалась Настя — Добавим твоему Клепикову здесь, если ему мало трепки дали в Москве.

Аринка громыхнула ведром, зачерпнула воды, и расплескивая ее с досады, быстро ушла.

Вечером к ней приехал Клепиков. Но сейчас «лево»-эсеровский вожак не рассиживался, как прежде, в горнице. Он, занятый другими мыслями, даже не ловил своим липким взглядом фигуру Аринки. И это нравилось дочери Бритяка.

— Надо распространить мой приказ по деревням, — заговорил Клепиков торопливым шепотом, едва спрыгнув с седла. — Работа срочная и опасная. Ты, Ариша, лучше всех сумеешь помочь мне, если захочешь.

— А чего ж не захотеть? Давай сюда твои бумаги, — покорно согласилась Аринка.

Клепиков вынул из кармана большой сверток.

— Прежде всего постарайся вручить надежным людям: в Жердевке — Чибисову, в Татарских Бродах — Мясоедову, в Кириках — Пантюхе Грязному… Остальные расклей на видных местах. Будь осторожна, иначе мне опять придется вытаскивать тебя из-за решетки.

— Стреляную лису и опытному охотнику взять нелегко. Когда выступление-то назначил?

— Я в приказе числа не упомянул. Пусть мужики готовятся, чтобы сразу тряхнуть уездом. Ведь и я, можно сказать, битый волк… Москва пришила длинную память. Но тут, Ариша, мы имеем твердую землю под ногами.

Аринка запрягла жеребца в дрожки и пропала до рассвета. В окрестных деревнях, выселках и хуторах она оставляла исписанные крупным почерком листы на срубах колодцев, на стенках пожарных сараев и даже на дверях сельсоветов. Вся злоба против Степана и Насти изливалась в этом дерзком и опасном ночном похождении.

Вернувшись перед рассветом в Жердевку, Аринка увидела в окнах огреховской избы свет, заслоняемый спинами и головами поздних посидельцев. Придержав лошадь, она уловила, голоса Матрены и Гранкина, о чем-то споривших с председателем сельсовета.

«Почуяли, наверно, проклятущие свой конец, — злобно усмехнулась дочь Бритяка. — Недолго осталось ждать… хорошо: бы Степка приспел к тому времени: обоих с милой-суженой на одну перекладину!»

В избе Огрехова действительно собрались деревенские коммунисты, встревоженные наглыми угрозами кулаков. Настя рассказала о столкновении у колодца с Аринкой, которая выболтала тайные планы Клепикова, готовившего вооруженный мятеж.

— Нельзя сидеть сложа руки, — говорила Настя. — Кулаки мутят людей, запугивают неизбежным переворотом. Они натравливают мужиков на Советскую власть, чтобы сначала расправиться с местными большевиками, а потом идти на город.

— Я завтра поеду к Селитрину, все обскажу, — решил Гранкин, выполнявший за Степана обязанности руководителя партийной ячейки.

С ним согласились. Необходимо было поставить в известность уездный комитет партии о напряженном положении в деревнях, о зреющем кулацко-эсеровском заговоре, получить указания. Настя предложила провести крестьянские собрания, чтобы разъяснить народу смысл последних событий в Москве.