Чтение онлайн

– Нет, ни в коем случае!

– Крик сердца!.. А знаешь, Жан-Марк будет, возможно, совсем неплохой партией. У него удивительное коммерческое чутье.

– Я вовсе не мечтаю о том, чтобы Жанина вышла замуж за человека с удивительным коммерческим чутьем, – говорит Жиль уныло.

Вероника опускает глаза. Ее улыбочка скорее похожа на усмешку.

– Я знаю, что ты об этом не мечтаешь. Но, может, следовало бы спросить и саму Жанину, каково ее мнение.

– Я ее знаю. Она тоже об этом не мечтает. Даже если…

– Что если? Продолжай.

– Даже если ты будешь давать ей соответствующие советы, не уверен, что она их послушается.

Вероника подымает глаза и мерит его жестким взглядом.

– Какие советы? О чем ты говоришь?

Ее голос слегка дрожит. Но отступать теперь уже поздно. Ссора так ссора. Жиль улыбается (от нервности? Или чтобы смягчить смысл своих слов?).

– Помнишь, прошлым летом, в Бретани, ты ей как-то сказала, что, если ее товарищ, сын депутата, богат, ей следует им заняться. Это твои слова: «Если у него есть башли, займись им».

Она хмурит брови, стараясь вспомнить.

– Я ей так сказала? Что ж, вполне возможно. Наверное, я шутила. А что она ответила?

– Ничего, – говорит он холодно. – Она покраснела.

– Краснеть тут не с чего, – говорит Вероника с вызовом; они в упор смотрят друг на друга без всякой нежности.

– Возможно, что и не с чего. Но она все же покраснела.

Вероника отворачивается. Молчание. Она вздыхает.

– Ну и память же у тебя! Помнить такие вот мелочи, какие-то случайные, ничего не значащие фразы!

– Видимо, эта фраза что-то для меня значила.

Она снова кидает на него жесткий, внимательный взгляд.

– Почему? Ты увидел в моих словах намек на то, что у тебя самого нет башлей, не так ли?

Настал черед Жиля опустить глаза.

– В твоих словах много чего можно было увидеть…

– Я сказала эту фразу, не придавая ей особого значения, – говорит она вдруг устало. – Сказала просто так, ничего не имея в виду. Если искать скрытый смысл в каждом слове…

– Бывают «неконтролируемые аллюзии» (он произносит слова отрывисто, словно иронически, чтобы снять по возможности серьезность обвинения). По Фрейду, все полно значения. Ничего нельзя сказать просто так.

– К чертовой матери Фрейда! Лучше помоги-ка мне.

Они убирают посуду со стола, уносят все на кухню. Она крошечная, вместе они там едва помещаются. Раковина, газовая плита и шкафчики для посуды и кастрюль занимают почти всю ее площадь. Вероника готовит салат, а Жиль моет тарелки в напряженном молчании – каждый из них пытается угадать тайный ход мысли другого. Они были только что на грани ссоры, им едва удалось ее избежать. Даже не глядя на жену (он все же видит ее краем глаза), Жиль знает, что она сейчас прервет молчание, наверняка скажет что-нибудь приятное, шутливое, чтобы сгладить дурное впечатление от последних реплик.

– Милый, да ты великолепно моешь посуду! Ты, правда, на все руки… Вот бы твоим американским друзьям увидеть тебя сейчас!

– Они сочли бы это естественным. На самом деле это совсем простые люди.

– Простота миллионеров…

Помолчав, она продолжает:

– Меня удивляет, что общение с этими людьми, такими изысканными, такими артистичными, по твоим словам, не привило тебе вкуса к красивым вещам.

– Да что ты говоришь? Я люблю красивые вещи!

– Да, если хочешь, в известном смысле. Но с большими ограничениями. Вот машины, например, ты не любишь. А ведь красивая машина – вещь не менее интересная, чем хорошая картина, и не менее прекрасная, ты не считаешь? Она имеет такую же эстетическую ценность. И предметы домашнего обихода тоже.

– Я никогда этого не отрицал, дорогая.

– Почему же ты в таком случае так нетребователен к своему интерьеру?

– Ну, знаешь, это уж слишком! – закричал он с наигранным негодованием. – Подумать только, я потратил три недели жизни на ремонт этой чертовой квартиры! Все свободное время я посвятил украшению интерьера!

Они смеются, радуясь разрядке. Опасность грозы миновала. Они возвращаются в столовую, чтобы завершить обед деликатесом: салатом с сыром (рецепт ему дали все те же американские друзья, общение с которыми имело для него, видимо, такое значение).

– Может, тебе хотелось бы, чтоб я, как Шарль, занялся художественными поделками? – спрашивает он. (Уголки его губ при этом дрожат, как всегда, когда он сдерживает улыбку.) – Чтобы я смастерил, например, подвижную скульптуру в духе Кальдера? [21]

Они уже не раз смеялись над этой штуковиной, вернее, над честолюбивыми потугами бедняги Шарля.

– Удивляюсь, почему Ариана не пробует своих сил в абстрактной живописи, – говорит Жиль. – Раз он ваяет в манере Кальдера, почему бы ей не писать, как… ну, не знаю, скажем, как Дюбюффэ? [22] Или занялась бы она коллажами. Такая предприимчивая женщина…

– Ой, постарайся, пожалуйста, завтра не смеяться над ней так, как в прошлый раз. Она наверняка это заметила. И он тоже. Ты ее терпеть не можешь, но это еще не причина…

– Ариану? Да я ее просто обожаю! Мы обожаем друг друга… Дорогая, уж не знаю, что ты положила в этот салат, но он такой вкусный, что на тебя надо молиться. В салатах ты просто неподражаема.

И он ласково треплет ее по щеке.

– Ариану? – продолжает он. – Мы с ней друзья-приятели. Я ее очень ценю. Когда-нибудь я напишу ее портрет. Ты увидишь, как он будет похож. Разумеется, словесный портрет в духе моралистов времен классицизма. Ну, знаешь: «Диил или любитель птиц».

– И как ты его озаглавишь? «Ариана или»?..

– Он делает вид, что ищет заглавие.

– «Амазонка нового времени»? – предлагает она.

– Неплохо, неплохо! Но надо более точно определить нашу эпоху. «Новое время» – это слишком расплывчато, да к тому же можно спутать с журналом того же названия. Подожди, я, кажется, придумал: «Амазонка потребительского общества». Либо: «Амазонка цивилизации досуга». Что ты скажешь?

– В самую точку.

– Нет, хорошенько все обдумав, я, пожалуй, назову его просто «Дамочка». Впрочем, это одно и то же.