Молодожены
Шрифт:
Мои бессловесные уговоры, как обычно, не возымели никакого действия. Я отошла в мир сновидений, а точнее – кошмаров, так же легко, как и в предыдущий вечер.
И снова мне снилась зеленая трава до колен, я брела еле- еле, потеряв надежду выбраться с этого смертельного луга. Я чувствовала, что ноги все глубже и глубже погружаются в землю, пока вдруг не провалились по икры. Я пыталась вытащить одну ногу, но тогда вторая начала проваливаться глубже. И вот я уже по бедра в земле, я отталкиваюсь от нее руками, но и руки тоже проваливаются, как в зыбучие пески. Постепенно почва сдавливает живот, потом грудь, мне уже трудно вздохнуть, я не могу расширить грудную клетку до конца, чтобы наполнить ее воздухом. Когда земля добирается до моего горла, меня охватывает паника, я раззявливаю рот в беззвучном крике, тут же проваливаюсь еще глубже, и ощущаю во рту явственный, слегка железистый вкус свежего чернозема. Плююсь и кашляю, стараясь дышать носом. Вот уже и нос под землей, только глаза выпучиваются от бесконечного ужаса, и грудь жжет от недостатка воздуха, и я снова просыпаюсь в холодном поту и плачу от страха и собственного бессилия. Плачу от жалости к себе, от одиночества и от несправедливости. Мне так себя жалко, что я начинаю всхлипывать вслух и шмыгать носом. Вытирая со щек слезы, я вдруг понимаю, что я смогла поднять руку, свинцово- тяжелую, но все- таки послушную мне. Это меня немного успокаивает и даже веселит. Значит, я – не инвалид! Аллилуйя!
4.
3 октября 1998 года.
На такой радостной ноте начинается мой день, который принес мне немало других приятных сюрпризов.
После знакомой кашки меня стали обтирать влажной губкой. Сестра была совсем другая, и я порадовалась за эту преуспевающую клинику, в которой так много хорошо обученного персонала. Во время этой процедуры я смогла на себя полюбоваться и поняла, что я очень даже ничего. Надо только немного поправиться и подкачать дрябловатые мышцы. А в том, что это мне будет по силам, я уже не сомневалась, так как в это утро я первый раз села.
Потом меня одели во все свежее и чистое, смешная такая рубашечка, снова белая, ну, к этому мне уже не привыкать, единственное разнообразие которой состояло в синеньком полустершемся штампе на самом подоле. Расчесали и дали посмотреться в зеркало. Вот тогда я окончательно поняла, что я – во всеоружии. Из круглой рамки на меня смотрело умильное существо с зелеными- презелеными глазами, черными ресницами и волосами цвета воронова крыла. Цвет лица был не очень свеж, но я ведь не знала, сколько я была без сознания, и не дышала свежим воздухом. Мне жутко захотелось на улицу, я отложила зеркало, и вздохнула.
И тут появился он, тот самый мужчина, которого я видела в первый день. На нем был светлый джемпер, мягкий даже на взгляд, и темно- серые брюки, аккуратными складками ниспадающие на черные замшевые мокасины. Он выглядел свежим, как фиалка, в отличие от меня, что дало мне повод надуться, ибо я уже успела проделать несколько упражнений перед зеркалом, чтобы понять, что мне идет. На мой взгляд, надутые губки украшали меня как нельзя лучше. По- видимому, он был такого же мнения, ибо тут же сел рядом со мной на кровати и поспешно накрыл мою руку своей, как будто боялся, что я убегу. Наивный. Разве от таких, как он, бегают?
– Привет. Если слышишь меня, кивни.
– Я слышу, – неожиданно отозвалась я.
Слова выходили плохо, голос был хриплым и каким- то сиплым. Оказывается, я еще и говорить умею. Для меня сейчас все было неожиданным и слегка пугающим. Я никак не могла нащупать собственную сущность, обрести какую- то уверенность, понимание, что ли. Кто я? Где? Я ничего не помнила.
– Я принес тебе яблок.
И он стал выгружать на столик у кровати красные, словно лакированные огромные яблоки. Такое и в рот- то не влезет. Представив, как я слабой рукой пытаюсь поднять и дотянуть до рта эту громадину, я даже сумела улыбнуться.
Он принял это на свой счет и тоже разулыбался. Морщинки на его лбу разгладились, он погладил меня по руке, наклонился и поцеловал в щеку.
– Я так рад, что тебе лучше. Мы все за тебя переживали.
Радуясь, что они все за меня переживают, я поспешила высказать наболевшее:
– Скажите им, пожалуйста… Не надо больше на ночь… Мне потом очень плохо, кошмары сняться. Скажите им, пусть не колют больше…
Он судорожно сглотнул, отчего- то испугавшись моих кошмаров, хотя не мог он, конечно, знать, вкус земли на моем языке, и страха моего чувствовать, тоже не мог. Быстро закивал головой, поспешно принимая на себя обязательство. Стало спокойнее.
Я немного помолчала и решила все- таки перейти в наступление. Мне казалось, что не в моем характере ждать, пока меня решат поставить в известность о том, что меня сейчас больше всего интересует. Чувство неизвестности внутри росло с каждым днем и становилось довольно тягостным. Итак, я сказала:
– Что случилось?
Это был самый безопасный вопрос, который я могла задать, не сообщая о своем состоянии. Я почему- то надеялась, что, если мне расскажут, что со мной случилось, я вспомню и все остальное. Конечно, приятно было казаться ему беззащитно- трогательной, но ведь не настолько же, чтобы даже не помнить собственного имени.
– Мы с тобой попали в аварию. Ты была за рулем, в твою сторону врезался грузовик, и нас снесло с дороги. Я очнулся сразу, а ты… – Он опустил глаза.
Да- а… Все это надо было обдумать, но – потом. Потом, когда он снова уйдет, и я буду предоставлена самой себе и белохалатчикам. А пока надо воспользоваться его присутствием и узнать как можно больше.
– Сколько я была без сознания?
Я думала, он никогда не ответит, но потом все- таки решился:
– Прошло четыре месяца…
Я закрыла глаза, но не отключилась. Тщетно пыталась вспомнить хоть что- то. Ведь должна же я хотя бы была запомнить миг перед ударом, даже если потом – полный провал. Но нет, ничего. Ни имени этого человека, ни почему и куда мы с ним ехали, ни даже своего собственного имени я вспомнить не могла. Хотя приятно было осознавать, что он здесь не просто так, что мы были вместе в том, прошлом мире, который раскололся в момент аварии, и из осколков которого, я пытаюсь сейчас склеить мой настоящий мир.
Придется, видимо, признать свое поражение и спрашивать.
– Кто Вы?
В его глазах взметнулся ужас, или мне это только показалось?
– Я… Я не помню… – Он потер лоб, потом посмотрел на меня. – А ты? Ты тоже не помнишь, почему мы ехали вместе? Куда?
А вот это оказалось для меня уже слишком. Мое неокрепшее сознание не было готово к новым катаклизмам. В мозгу началась настоящая буря, голова у меня закружилась и я потеряла сознание.
5.
10 октября 1998 года.
Больше из того дня я ничего не помню. И из следующего не помню. Вообще, как потом оказалось, из моего сознания снова выпала неделя. Хорошо, я хоть не забыла, что случилось до этого. А вот неделя – полный провал. Наверное, что- то было, но я не помню. Опять. Говорят, так бывает у нас, которые с амнезией. Еще и хлеще бывает, не дай Бог испытать.
Все это рассказал мне мой любимый доктор, когда в следующий понедельник я снова ощутила себя на знакомой постели, живой и здоровой. Судя по рассказам, я ничего особого не делала, ела, пила, спала. Никуда не бегала, никого не убила, и даже не описалась ни разу. В общем, не стыдно вспомнить. Жаль, что нечего.