Чтение онлайн

— Хочешь выпить, папа? — спросила Маурин.

— Хочу. Воды. «Бурбон» нам следует теперь беречь, — ответил Джеллисон. — Сядь, пожалуйста. — Сказана фраза была вежливым тоном и все же чувствовалось, что это не только просьба, но и приказ. Не совсем и приказ, однако. Фраза, произнесенная измученным тревогой человеком.

— Да? — спросила Маурин. Пододвинула свой стул к креслу сенатора.

— Что имел в виду Джордж Кристофер? Что означает «Мелисанда» или что он там сказал?

— Это давняя история…

— Я хочу узнать ее. Мне нужно знать все, что касается Кристоферов, — сказал Джеллисон.

— Почему?

— Потому что в этой долине они вторая, помимо нас, сила, и мы должны сотрудничать, а не бороться друг против друга. Мне нужно знать, у кого какие сильные и слабые стороны, — объяснил Джеллисон. — А теперь рассказывай.

— Что ж, ты знаешь, что Джордж и я провели свое детство практически вместе, — начала Маурин. — Мы одного возраста…

— Конечно, знаю.

— «И до того, как ты переехал в Вашингтон, когда тебя избрали сенатором, Джордж и я любили друг друга. Что ж, нам было только по четырнадцать лет, но то, что мы ощущали, казалось нам любовью» (И Маурин подумала, хотя не сказала этого вслух: С тех пор я никогда ни к кому не испытывала по-настоящему подобного чувства). «Он хотел, чтобы я осталась здесь. С ним. Я тоже этого хотела, и осталась бы, если б была хоть какая-либо возможность это сделать. Я не хотела уезжать в Вашингтон.»

В желтом свете керосиновой лампы Джеллисон выглядел более старым, чем обычно. «Я этого не знал. Я тогда был слишком поглощен делами…»

— Все в порядке, папа, — сказала Маурин.

— Все или не все в порядке, но что произошло, то произошло, — сказал Джеллисон. — Так что там насчет Мелисанды?

— Помнишь пьесу «Создатель дождя»? Самоуверенный парень и девушка — крестьянка. Она влюбилась в него. Он говорит ей, чтобы она, если хочет быть с ним, перестала называть себя «Лиззи», что она должна стать «Мелисандой», и тогда у них начнется чудесная жизнь… Ну, Джордж и я в то лето смотрели ее, мы и стали представлять себя ее героями, вот и все. Вместо того, чтобы уехать в Вашингтон, где для меня должна была начаться «чудесная жизнь», мне бы, мол, следовало остаться здесь, с ним. Я уж и забыла обо всем этом.

— Забыла, а? Но сейчас ты об этом вспомнила.

— Папа…

— Что он имел в виду, называя тебя этим именем? — спросил Джеллисон.

— Ну, я… — и Маурин запнулась, не продолжив начатую фразу.

— М-да. Я все это понимаю, — сказал Джеллисон. — Он высказал тебе кое-что, не так ли? Как часто вы встречались после того, как мы переехали в Вашингтон?

— Не слишком часто.

— Ты спала с ним?

— Это не твое дело, — вспыхнула Маурин.

— Мое, черт возьми. Все, что происходит сейчас в долине — мое дело. Особенно, если это касается Кристоферов. Спала?

— Нет.

— А он пытался?

— Серьезных попыток не было, ответила Маурин. — Мне кажется, он для этого слишком религиозен. И к то же, после того, как я переехала в Вашингтон, у нас было для этого не так уж много удобных случаев.

— Он так и не женился, — сказал Джеллисон.

— Папа, это глупо! Он не мог все шестнадцать лет только и делать, что чахнуть по мне!

— Нет, я этого и не предполагаю. Но то, что он сказал сегодня, имело вполне определенный смысл. Ладно, пойдем спать.

— Папа…

— Что?

— Мы можем поговорить? Я боюсь, — она подвинула свой стул еще ближе к его креслу. Джеллисону подумалось, что Маурин выглядит много моложе своих лет. И вспомнил дочь, когда она была еще маленькой девочкой, тогда еще была жива ее мать.

— Дела обстоят плохо, да? — спросила Маурин.

— Плохо, — ответил Джеллисон. Потянулся за бутылкой и налил себе немного виски. — А в какой-то степени и неплохо. Так, мы знаем, как делать виски. Если будет зерно, то спиртные напитки у нас будут. Если будет зерно.

— Что произойдет дальше? — спросила Маурин. — Этого я не знаю. Но могу сделать некоторые предположения, — Джеллисон перевел взгляд на камин. Огонь там не горел и весь камин был покрыт каплями влаги: дождь проникал через дымоход. — Падение молота. Как раз сейчас по всему земному шару катятся волны цунами. Все города расположенные на побережьях, уничтожены. Вашингтон уничтожен. Хотелось бы надеяться, что Капитолий уцелеет: мне нравится это старинное нагромождение гранита. — Он помолчал мгновение, вместе с Маурин слушая беспрестанный шум дождя и раскаты грома.

— Не помню, кто это сказал, — заговорил Джеллисон снова, — но сказано это, в общем, правильно. Если не хватает пищи, то нет страны, которой не грозила бы революция. Слышишь, какой дождь? Он идет по всей стране. Низменности, долины, образованные реками, русла маленьких речушек, уклоны дорог — все это скоро окажется под водой. Точно также, как скоро водой окажется вся долина Сан-Иоаквин. Шоссе, железные дороги, средства передвижения по воде — все уничтожено. Более нет транспорта, а возможности связи и коммуникации резко ограничены. Что означает, что Соединенные Штаты прекращают свое существование. То же произойдет и с подавляющим большинством других стран.

— Но… — Маурин затрясло, хотя в комнате не было холодно. — Должны же быть места, не затронутые катастрофой. Города, расположенные вдали от побережья. Горные районы, где нет разломов, грозящих землетрясениями. В тех местах должен сохраниться порядок…

— Должен сохраниться? И как ты думаешь, много таких мест, где запасов пищи хватит, чтобы протянуть хоть бы несколько недель?

— Я никогда не задумывалась о подобных вещах…

— Верно — не задумывалась. А ведь речь идет не о неделях — о мыслях, — сказал Джеллисон. — Котенок, что будут люди есть? Соединенные Штаты располагали продовольствием примерно на тридцать дней. Сюда входили все — склады, супермаркеты, зерновые элеваторы, корабли, стоящие в портах. Значительная часть этих запасов погибла. Еще большая часть их — полностью испорчена. И этой осенью особого урожая уж никак собрать не удастся. Ты полагаешь, что человек, у которого едва хватает еды на самого себя, выйдет на улицы и начнет предлагать ее всем голодным?

— Ох…

— И есть еще одно обстоятельство, хуже чем то, о котором я только что сказал, — в голосе сенатора прорезалась жестокость — будто он хотел окончательно довести до ужаса свою дочь. — Все заполонено беглецами. Люди двинутся в те места, где она есть. И их нельзя порицать за это. Может быть, как раз сейчас к нам движется толпа в миллион человек! Возможно, кое-где полиция и органы самоуправления попытаются поддерживать порядок. Но что они смогут сделать, когда нагрянет эта саранча? Только на самом деле это не саранча, это люди.