Чтение онлайн

Сержант был рослым, бородатым мужчиной с зычным голосом. Шериф полностью доверял ему и предоставил полномочия действовать от своего имени. Прежде всего сержант обратился к брату Кадфаэлю как к монаху обители, откуда известили о случившемся. Кадфаэль и поведал ему обо всем, что происходило с того момента, как его позвали к больному. Приор Роберт, разумеется, успел сообщить сержанту о том, что блюдо, послужившее, возможно, причиной смерти, было послано с его собственной кухни, по личному его распоряжению.

— Стало быть, ты убежден в том, что его отравили? И что яд подмешали только в одно это блюдо?

— Да, — отвечал Кадфаэль, — в этом я могу поклясться. Соуса в судке осталось только на донышке, но если ты слегка помажешь им губы, то скоро почувствуешь жжение. Я это на себе проверил, тут нет никаких сомнений.

— Однако приор Роберт, который тоже ел эту птицу, благодарение Господу, жив и здоров. Выходит, отраву добавили в пишу по пути от аббатской кухни до хозяйского стола. Это недалеко, и времени на дорогу требуется совсем немного. Эй ты, парень, это ведь ты носишь еду с кухни в дом? И сегодня приносил? Ты по дороге где-нибудь останавливался? С кем-нибудь говорил? Может, ты где-нибудь оставлял свой поднос?

— Нет, нет, — начал оправдываться Эльфрик, — если бы я задержался и еда остыла, мне бы за это досталось. Я всегда выполняю все, как велено, и на этот раз тоже.

— Ну ладно, а здесь? Что ты сделал с подносом, когда вошел?

— Он передал его мне, — вмешалась Олдит так быстро и решительно, что Кадфаэль взглянул на нее с интересом. — Вошел, поставил поднос на лавку возле жаровни, а я пристроила этот судок на полку над жаровней, чтобы блюдо оставалось теплым, ну а все остальное, что было на подносе, мы сразу же подали господину и госпоже. Эльфрик тогда сказал мне, что это особое блюдо, которое приор из любезности послал нашему хозяину. А когда я обслужила господ, мы сами уселись здесь на кухне, чтобы поесть.

— И никто из вас не заметил, что с этим блюдом что-то не так? По запаху, скажем, или по виду?

— Нет, птица была сдобрена пряным соусом, со специями — запах был очень аппетитный, только и всего. Хозяин-то ведь съел все без остатка, и сперва тоже ничего не заметил, ну а потом у него стало жечь во рту...

— А ты... — сержант обернулся к Меуригу, — тоже был здесь? Ты что, служишь в этом доме?

— Теперь нет, — с готовностью отвечал Меуриг, — я родом из манора мастера Бонела, но нынче я работаю в городе, у плотника Мартина Белкота. Сегодня я зашел в аббатство проведать в лазарете своего двоюродного дядюшку — брат Эдмунд вам подтвердит. Ну а потом, раз уж оказался поблизости, решил заглянуть сюда, навестить знакомых. Я вошел на кухню, как раз когда Олдит с Эльфриком садились обедать, они и меня пригласили.

— Еды было достаточно, — вставила Олдит, — у аббатского повара щедрая рука.

— Итак, вы все время сидели втроем и ели здесь, на кухне. А там... — Сержант прошел в комнату и окинул взглядом разгром на столе, — мастер Бонел и хозяйка, это понятно.

Сержант был далеко не глуп, и уж считать, во всяком случае, умел; от него не укрылось, что все в доме будто сговорились не упоминать еще одного сотрапезника.

— Здесь накрыто на троих. Кто был третий?

Деваться было некуда, кому-то все равно надо было отвечать, и Ричильдис взяла это на себя. С невинным видом, точно удивляясь неуместному вопросу, она пояснила:

— Мой сын. Но он ушел еще до того, как мужу стало плохо.

— Так и не пообедав? Сдается мне, это его тарелка нетронута?

— Его, — сухо подтвердила вдова, не желая вдаваться в подробности.

— Мадам, — сержант мрачновато улыбнулся, — мне кажется, вам бы стоило присесть и рассказать мне побольше о вашем сыне. Я тут слышал от приора Роберта, что ваш муж собирался подарить монастырю свои земли в обмен на этот дом и пожизненный статус гостей обители для себя и для вас. После того, что здесь случилось, соглашение это, похоже, оказалось под вопросом, поскольку оно не было утверждено. Таким образом, получается, что наследник этих земель, если, конечно, таковой имеется, мог бы извлечь немалую выгоду из того, что ваш муж покинул грешную землю прежде, чем грамота была скреплена печатью. Что же до вашего с мастером Бонелом сына, то без его согласия о подобном договоре не могло быть и речи. Объясните-ка мне, как же это ваш муж лишил сына наследства?

Видно было, что Ричильдис вовсе не хочется распространяться по этому поводу, однако ей хватило ума сообразить, что слишком долгое молчание может лишь возбудить подозрение, и потому она ответила:

— Эдвин — мой сын от первого брака, и Гервас не имел никаких обязательств по отношению к нему. Он мог распоряжаться владениями по своему усмотрению.

Ричильдис поняла, что придется рассказать все: если сержант выведает это у кого-нибудь другого, будет только хуже.

— Это верно, — сказала она, — что вначале он составил завещание, в котором объявлял Эдвина наследником, но он был вправе и передумать.

— Ага! Из-за этого соглашения ваш сын лишился наследства, и, потеряй оно силу, он бы от этого выгадал. А времени на раздумья у него было маловато: несколько дней, ну недель — и будет назначен новый аббат. О, поймите меня правильно, я только размышляю. Нередко бывает, что смерть человека на руку другому, а то и не одному. Может, и еще кто выигрывал от смерти мастера Бонела, но ваш сын — это точно.

Ричильдис закусила дрожащую губу, но, помедлив и собравшись с духом, ответила:

— Я не буду спорить с вашими доводами. Но одно я знаю: как бы ни желал мой сын унаследовать этот манор, такой ценой он ему не нужен. Мальчик учится ремеслу, он не хочет ни от кого зависеть и всего в жизни будет добиваться самостоятельно.

— Но сегодня он был здесь. И убрался, как видно, весьма поспешно. Когда он пришел?

Тут в разговор вступил Меуриг:

— Он пришел со мной. Он ведь учится у мужа своей сестры, Мартина Белкота, у которого я работаю подмастерьем. А сегодня утром я пригласил его сходить в аббатство, навестить моего старого дядюшку — мы уже раз ходили туда вместе.

— Так вы вместе и сюда пришли? А совсем недавно ты говорил: «Я вошел на кухню». "Я", а не «мы».

— Он раньше меня пришел. Паренек непоседливый... надоело ему торчать возле больного старика, тем более что мы с дядюшкой говорили только по-валлийски, к тому же дома его матушка поджидала. Вот он и пошел вперед. Когда я пришел, он уже сидел за столом.

— Да не больно-то он много съел, — задумчиво промолвил сержант, — правда, это не удивительно: что за радость пареньку обедать с человеком, который лишил его наследства. А что, они первый раз так встретились с тех пор, как хозяин отказался от завещания?

«Сержант явно учуял след, — подумал Кадфаэль, — и немудрено: это бросилось бы в глаза и полному профану, а сержант отнюдь не таков. Что еще мог бы я предположить на его месте при подобных обстоятельствах? Парнишке было очень нужно — пока не поздно — помешать тому, чтобы соглашение вступило в силу, — и вот он оказывается здесь — как раз перед тем, как случилось несчастье, и является не откуда-нибудь, а прямо из лазарета, где можно было раздобыть то, что позволило бы ему решить эту проблему раз и навсегда».