Чтение онлайн

Я не стану подробно рассказывать о том, что мы пережили, говорили и делали в течение следующего получаса. Анна почти оставила свою обычную рассудительность и, судя по румянцу, залившему ее прелестное лицо, и по тому, как она освободилась из моих объятий, она, видимо, сочла, что слишком уж забылась.

— Теперь мы можем поговорить более спокойно, Джек, — сказала она, когда ей удалось согнать со своих щек следы волнения, — более спокойно, если не более разумно.

— Что вся мудрость Соломона в сравнении со словами, которые я только что слышал! А музыка небесных сфер…

— Доступна слуху одних лишь ангелов.

— Но разве ты не ангел?

— Нет, Джек, всего лишь глупенькая, доверчивая девушка, такая же слабая и чувствительная, как все, и нуждающаяся в твоей поддержке и руководстве. Если мы сейчас станем называть друг друга небесными именами, разочарование постигнет нас скорее, чем если мы с самого начала будем считать друг друга тем, что мы есть на самом деле. Я люблю тебя за твое доброе и великодушное сердце, Джек, а все эти поэтические создания, мне кажется, вошли в поговорку как существа бессердечные.

Мягко остановив мои преувеличенные словоизлияния (но и после десяти лет супружества я не могу согласиться, что в них было хоть какое-нибудь преувеличение!), Анна снова вложила свою бархатную ручку в мою и улыбкой смягчила суровость упрека.

— В одном ты можешь быть вполне уверена, дорогая, — заговорил я после краткого размышления. — Все мои прежние представления о расширении и сужении интересов в корне изменились. Я довел принцип системы вкладов в дела общества до предела его возможностей и не могу сказать, чтобы успех моих усилий удовлетворил меня. Сейчас у меня есть капиталовложения в половине стран земного шара, но все эти вклады в дела их обществ не только не научили меня больше любить себе подобных, но, наоборот, я убедился в том, что стремление защитить одного человека от несправедливости неизбежно приводило меня к поступкам, несправедливым по отношению ко всем остальным. Поверь, Анна, старая догма ученых экономистов в чем-то неверна!

— Я в этом мало понимаю, сэр Джон, но столь невежественному существу, как я, представляется, что лучшая опора справедливой власти — это справедливые принципы.

— Если бы их можно было воплотить в жизнь, тогда — несомненно. Те, кто утверждает, что униженные и невежественные не могут иметь голоса в общественных делах, вынуждены признать, что их можно держать в узде только силой. Ну, а поскольку знание—сила, они прежде всего и заботятся о том, чтобы те оставались невежественными. А потом ссылаются на это невежество со всеми его тяжкими последствиями, как на доказательство того, насколько они правы, не позволяя народу разделять с ними власть. Я полагаю, что тут не может быть никакой золотой середины: нужно либо откровенно принять принцип в целом…

— Дорогой Голденкалф, вспомните, что мне обо всем этом известно очень мало. Нам должно быть достаточно, что мы знаем, каково положение вещей. А если необходимы перемены, постараемся осуществлять их с осмотрительностью и с соблюдением справедливости.

Пока Анна старалась мягко отвлечь меня от этой темы, лицо ее было тревожным и страдальческим.

— Верно, верно! — торопливо согласился я: ни за что на свете я бы не допустил, чтобы она продолжала мучиться из-за меня. — С моей стороны глупо и невежливо говорить об этом в такой момент. Но я столько пережил, что мне нелегко сразу забыть мои былые теории. Я думал, тебе приятно будет узнать, Анна, что я больше не ищу счастья в любви ко всем и тем скорее готов искать его в тебе одной.

— Любить ближних, как самих себя, — это последняя и высшая из заповедей господних, — ответила моя возлюбленная, став в тысячу раз прелестней, чем когда-либо, так как мои последние слова отнюдь ее не огорчили. — Мне кажется, для того, чтобы ей следовать, вовсе не нужно собирать для себя как можно больше житейских благ, но я уверена, Джек, что сердце, верно любящее одного человека, более способно испытывать добрые чувства ко всем окружающим.

Я поцеловал ручку, которую она протянула мне, и мы начали уже спокойно обсуждать наши будущие планы. Прошел еще час, прежде чем добрый священник прервал нашу беседу и отослал меня домой готовиться к отъезду в Англию.

Неделю спустя мы уже вернулись на наш родной остров. Анна и ее отец сразу отправились к себе домой, а я задержался в Лондоне, чтобы привести в порядок свои дела и разобраться в том, что принесли мне мои многочисленные денежные вложения.

Вопреки тому, что многие склонны будут предполагать, почти все они оказались удачными. В целом все эти авантюры только увеличили мое состояние, и, так как их рискованность столь явно перевешивалась их прибыльностью, мне без всякого труда удалось с выгодой передать их в другие руки. Освободившиеся капиталы вместе со значительными накопившимися в мое отсутствие дивидендами были доверены моему банкиру, и я поместил в газетах объявления, изъявляя желание приобрести хорошие имения.

Зная вкусы Анны, я купил в Лондоне особняк рядом с Сент-Джеймским парком, чтобы в те месяцы (зимой или от Пасхи до августа), когда мы будем жить в городе, ее безмятежный взор ласкали бы и зеленеющие лужайки и благоухающие кусты.

Я долго и дружески беседовал с лордом Пледжем, который все еще занимал свой пост в министерстве и был столь же деятелен, почтенен и последователен в своих суждениях, как прежде. Особенно заметным казалось третье качество, и раза два я даже поймал себя на том, что поглядываю, нет ли у него хвоста.

Он заверил меня, что в мое отсутствие в парламенте все шло хорошо, вежливо намекнув, что этого отсутствия никто не заметил. Мы кое о чем предварительно договорились (о чем именно, станет ясно из следующей главы), и я на крыльях любви, то есть в коляске четверней, поспешил туда, где меня ждала самая милая, самая нежная, добрая и верная девушка на нашем острове, столь богатом милыми, нежными, добрыми и верными девушками.

Два месяца спустя счастливейшего человека в Англии нужно было искать в доме священника в Тентпиге. Стояла середина июля, и кусты под окном библиотеки моего превосходнейшего тестя были в полном цвету. Особенно буйно раскинулся напоенный новыми животворными соками куст роз, цветы которого так успешно подражали румянцу Анны. Их аромат овевал меня и мою молодую жену, когда мы сидели вдвоем, наслаждаясь безмятежным покоем чудесного летнего утра, исполненные того восхитительного блаженства, которое благословляет первые месяцы счастливого союза.