Чтение онлайн

А вот и моя команда! Ребята сосредоточенно разбирают груду оружия и всякого магического снаряжения — все это в беспорядке навалено на прогибающихся под тяжестью складных столиках.

— Эй! — окликнул я вместо приветствия.

С радостными восклицаниями все устремились ко мне. Ничто так не снимает нервного напряжения, как дружеский хлопок по плечу.

Джессика (в джинсах, белой рубашке и короткой джинсовой курточке; на поясе двуствольный лазерный пистолет, на плече автомат «узи») укладывает в походную санитарную сумку медикаменты. Ожерелье — там, где ему и положено быть: на груди; сияет, как и я.

Минди, в костюме ниндзя (черное свободное кимоно без пояса), с луком через плечо и двойным набором стрел за спиной, с мечом в руке, закладывает в рукав ножи.

Облаченный в боевой наряд Майкл Донахью перебирает свисающие с ремня четки; в кобуре — боевая Библия; к спине приторочены герметичные цистерны вместе с коротким, обесцвеченным от жара распылителем. Огнемет М-1А — любимое оружие святого отца: и в процессе размораживания индюшек к Дню благодарения, и в схватках с нечистью. Бог только цвет цистерн не такой, как всегда.

— Что это? — Я кулаком стукнул по цистернам.

— Аминь! — закончил молитву Донахью. — Привет, Эд! Знаешь, обычно я ведь пользуюсь жидким бензином, а сейчас залил «напалм четыре».

Я терпеливо ждал, пока он меня просветит.

— "Напалм один" — это жидкий бензин, — объяснил он. — «Номер два» горит под водой; «номер три» — мишень превращается в световой сполох.

— Значит, «номер четыре» способен на все сразу?

— Примерно так. К тому же он отравлен.

Я скорчил осуждающую мину:

— Как это отвратительно, Майкл!

Он пожал плечами, в цистернах захлопало.

— Если он поможет отослать к Создателю побольше оборотней — для того и создан... Видишь, и корень один...

— Аллилуйя! — вскричала Минди.

Рауль хихикнул. По неизвестной мне причине мистер Хорта облачился во все белое — от носков туфель до морской шапочки. С плеч свисают наполненные чем-то мешочки, в руке жезл, на запястьях множество медных браслетов. Брючные карманы оттопыриваются: в них засунуты фляжки. На льняной рубахе надпись: «Черт бы меня побрал, что бы это значило?!» Интересно, в какой лавочке он выудил эту гримасу моды?

«Да ведь это ты ему подарил на день рождения, милый».

Жена мне мысленно напоминает... В самом деле! Так это мои выкрутасы... Тина неотразима: пышный, рыжий «конский хвост»; плотно облегающий костюм в стиле «диско» то и дело меняет цвет — смотря какой предмет или поверхность рядом. Гибкую талию стягивает мудрено сплетенный пояс с карманчиками; на груди целая связка жезлов длиной в фут. Некоторые я узнал: вот ослепляющий... а этот превращает в камень... другие мне неизвестны. Зато я заметил: даже бабочка на ее щеке вооружена.

Удовлетворенно насвистывая, Джордж затягивает ремни огромного заплечного рюкзака — туда входит восемнадцать тысяч пуль. Рюкзак квадратный, с удобным, мягким дном и крепчайшими наплечными ремнями, иначе носить такую тяжесть невозможно. Из-под крышки контейнера с обоймами тянется лента прямо к затвору небольшого ружья с поцарапанным дулом. Эта пушка — «мастерсон» — стреляет двадцатимиллиметровыми бронебойными разрывными пулями. Однажды я видел, как одним выстрелом она уничтожила целую шайку гигантских пауков-роботов, — слава Богу, дело происходило в другом измерении. Если факт применения этого оружия станет достоянием общественности, в Женеве немедленно соберется особая конференция, чтобы запретить его специальной конвенцией. В мирное время Бюро применять его не разрешает.

В довершение компании на столе кверху брюхом лежит Амиго и грызет зубочистки.

— А где мое ружье? — требовательно вопросил я. — Его принесли?

Джордж дотронулся до моего локтя.

— Здесь, здесь. «Пираты» увидели — попытались конфисковать. Но мы с Раулем убедили их, что это нестоящая затея.

Кроме своих близнецов «магнумов» и взрывчатки в этот беспрецедентный бой я собирался было взять еще заплечный мешок — три боевые ракеты и две зажигательные. Но потом сообразил, конечно: в деловой части Чикаго ракетный бой немыслим... Пришлось ракеты оставить в покое, но я придумал кое-что получше — ружье «баррет» без номера выпуска — длиннее, чем М-60, тяжелее, чем смертный грех! Страшное оружие, рождено специально для космических боев, на случай если потребуется взорвать особо крупный объект с расстояния в две мили. Ствол оснащен прицельным устройством такой чувствительности, что в сумерках видны поры на коже врага с расстояния девятисот ярдов. Магазин размером с книгу вмещает одиннадцать гигантских пуль сигарообразной формы. Можно вогнать и двенадцать, если ты круглый дурак: тогда твоя портативная гаубица разнесет все вокруг. Ну, я таковым и оказался: зарядил двенадцатую пулю.

— "Тунец"! — позвал Гордон, махнув рукой.

Мы поспешили приблизиться к нему.

— Как прошло совещание? — спросил шеф вместо приветствия и, сделав отметку в Книге заклинаний, протянул ее в пустоту прозрачного воздуха — толстый фолиант исчез.

Я быстро надел темные очки и так же быстро снял: из глаз покатились слезы. Черт возьми, перегрузка! Слишком все тут насыщено магией. «Вот что, Альварес, никогда больше не делай этого!» — велел я себе.

— Ну так? — повторил Гораций Гордон.

— Все готовы, насколько можно быть готовыми за столь короткий срок, — отрапортовал я, вытирая слезы. — Каждому вручена письменная инструкция: доклады по радиоканалу такому-то и такому-то; прием ваших распоряжений, которым надо беспрекословно, черт побери, подчиняться, на каналах таком-то и таком-то.

— "Таком-то и таком-то"? — недоуменно повторила Тина Бланко.

Ренолт нежно потрепал своей ручищей ее пушистую головку.

— Это рабочее название, дорогая, — что-то вроде «чик-чирик».

Боже, дай мне силы!

— А как насчет нас, сэр? — спросил я. — Какое положение в нашем подразделении? Что делают роботы-полицейские?

— Русалки уже провели совещание и заняли свои позиции на озере Мичиган, — ответствовал Гордон. — Роботы отправлены в Хадлевилл — выясняют, куда же подевался отель.

— Значит, вы согласны с нами, что именно там ключ ко всей этой дьявольщине? — обрадовался Рауль.

Шеф одарил его взглядом... от такого увяли бы все цветочки на обоях.

— А разве кто-нибудь в этом сомневался?