Чтение онлайн

В паб вошел доктор. За ним послали уже давно, но он задержался, принимая роды у жены полисмена. Полисмен, соответственно, в связи с теми же обстоятельствами, явился вместе с доктором. Местный эскулап сразу принялся несправедливо распекать собравшихся в пабе за то, что они позволили человеку в состоянии сильного шока выпить столько бренди. Потом доктор стал уверять всех, что мертвецы, выбирающиеся из могил и ползающие по кругу на деревенском кладбище, — это "чушь несусветная".

— Хоть кто-нибудь из вас слышал о гаком? Полагаю, нет. Кроме того, иные признаки апокалипсиса явно отсутствуют. Ни тебе трубящих ангелов, ни тебе луны, обагренной кровью. Стоит ли тогда так переживать?

Полисмен был менее категоричен, чем доктор, и находился, по-видимому, в весьма благодушном расположении духа, возможно в связи с рождением здоровенького мальчика, которого только что подарила ему его любимая жена. Он предложил пойти и осмотреть кладбище. Смельчаки зажгли от очага в пабе факелы, уже не слишком актуальные в предрассветных сумерках, и отправились на место происшествия.

Я последовала за ними. Ужасное приключение Джима Гарди действительно произошло как раз на том месте, где викарий и группа прихожан вчера обсуждали оскверненные могилы. И сейчас, что бы там ни говорил доктор или еще кто, сомнений быть уже не могло: могилы оказались разрыты и пусты, надгробия расколоты, памятники свалены на землю. Повсюду виднелись горы глины и песка, в которых кое-где белели кости. Над разрытыми могилами стоял отвратительный запах сгнившей плоти. Одного из людей, пришедших с полицейским, стошнило.

Однако никаких следов мертвецов, виденных Джимом Гарди, не было.

Впрочем, внимательно присмотревшись, я заметила, что местами трава на кладбище действительно примята, плющ оборван. На стволе одного тиса виднелись глубокие отчетливые царапины. Наверное, это Джим в ужасе вцепился в дерево и отставил на нем отметины. А теперь полисмен и прочие незадачливые сыщики сновали по кладбищу, топча траву и безжалостно стирая едва заметные следы ночного происшествия.

К Джиму Гарди отнеслись с пониманием и вниманием. Его даже собрались проводить домой, но жестокосердный доктор настоял на том, чтобы упечь несчастного в больницу.

Позднее полисмен и еще двое служителей закона, присланные ему в помощь из соседнего городка, допросили сначала всех жителей деревни, а потом добрались и до нас.

Не представляю, что поведали полицейским Суондж и Дорис (интуиция мне подсказывает, что они были не слишком многословны), но лично я решила рассказать всю правду — в сложившихся обстоятельствах это показалось мне разумнее и легче всего.

Деревенский полисмен внимательно слушал меня и кивал, когда я описывала разрытые могилы на кладбище и примятую траву вокруг них. Страж порядка из города строго спросил меня, зачем я вообще пошла посреди ночи в деревню, и мой ответ: "Чтобы разобраться, что произошло", похоже, не слишком убедил его — он только фыркнул и сказал, что для любопытной кумушки я слишком невозмутима и сдержанна. Я возразила, заметив, что любопытство, насколько мне известно, не порок, особенно при моем роде деятельности, а что до невозмутимости-сдержанности, так этому меня научила жизнь.

Когда полицейские ушли, Дорис в неожиданном приливе гордости за меня рассказала мне, что она слышала, как деревенский полисмен назвал меня "истинной англичанкой": по его мнению, только "настоящая леди" могла столь бесстрашно отправиться ночью в деревню и сохранить спокойствие перед лицом ужасных и странных обстоятельств. Именно на таких женщинах, по его мнению, держится мощь Британской империи. Этот комментарий немало меня позабавил. Происхождение моих предков настолько разнообразно, что я никогда не считала себя даже британкой, а уж англичанкой не была и подавно.

После ухода полиции мы не знали, чем заняться. Жаркий день тянулся бесконечно. Животные в зверинце шумели и беспокоились. В парке вскрикивали дикие кошки. Их соплеменница, ранее одиноко скучавшая в загоне, могла уже присоединиться к стае (Суондж открыл загородку), однако теперь, похоже, сама не хотела выходить в парк. Барсуковидные медведи не слезали с деревьев, даже когда им предлагали еду. Жуки, крысы и змеи тоже затаились. Ящерицы и им подобные, видимо, вырыли норы и спрятались в них. Суондж был в ярости, но ничего не мог поделать, просто бродил без дела туда-сюда мимо загонов. Он напоминал мне рассерженную няньку, которую оставили присматривать за непослушными детьми и которая не справилась с возложенной на нее задачей. Потом Суонджу, видимо, это надоело, и он куда-то ушел. Столкнувшись с Дорис, я не могла не заметить, что она очень бледна и явно чем-то встревожена.

В тот день я решила не работать в библиотеке. Вместо этого я рылась в книгах, пытаясь найти что-нибудь о путешествиях профессора, а также о происхождении животных, населявших зверинец, и диковин, которыми был переполнен его дом. Кое-что мне удалось выяснить. Например, перламутровые кошки явно прибыли сюда из Южной Африки, где они якобы стаями бродят по саванне, питаясь мелкой живностью и падалью, а в джунглях иногда забираются на деревья. В книге также говорилось, что эти кошки были священными животными, состоявшими в услужении какого-то местного божества, которое само могло превращаться в такого зверя и пожирать души людей после смерти.

В другой книжке я прочла, что змеи, живущие в зверинце Чейзена, способны заглотить целого быка. Их скромные размеры и не слишком подвижные на вид челюсти, однако, заставили меня усомниться в этом.

Жуки тоже были необычные. Их привезли из Азии, где тамошнее население использовало их в качестве украшений для волос и одежды, инкрустируя их изумрудами и рубинами, — ни техника инкрустации, ни способ прикрепления жуков к одежде и волосам подробно не описывались. Драгоценных камней на жуках Чейзена я тоже не заметила.

О барсуковидных медведях и прочих животных из зверинца я книжек не нашла. Правда, между страницами какого-то фолианта обнаружилась тоненькая брошюрка про ящериц. Оказалось, они из Индонезии. Их держат при некоторых местных храмах в качестве любимых животных какого-то языческого божества (как сообщал автор, довольно-таки жестокого и кровожадного), в чью честь ящерицы умеют устраивать похоронные процессии, во время которых они "способны так отвратительно кривляться, что мертвые встают из могил".