Монт-Ориоль
Шрифт:
Она заговорила снова:
– Да, пришлось пережить тяжелые часы. Но когда столько выстрадаешь, чувствуешь, что силы в тебе хватит до конца жизни.
Он был глубоко взволнован и тихо сказал:
– Да, это тяжелые испытания, ужасные.
Она, словно эхо, повторила:
– Ужасные.
Уже несколько секунд полог колыбельки колыхался, и за ним слышался шорох, говоривший о пробуждении спящего младенца. И Бретиньи теперь не сводил глаз с колыбели, томясь все возраставшим беспокойством: ему мучительно хотелось увидеть то живое существо, которое дышало там.
И вдруг он заметил, что края полога сколоты сверху донизу золотыми булавками, которые Христиана обычно носила на своем корсаже. Он не раз когда-то забавлялся, вытаскивая и снова вкалывая в сборки платья у плеч своей возлюбленной эти изящные булавочки с головками в виде полумесяца. Он понял ее мысль, и сердце его больно сжалось при виде этой преграды из золотых точек, которая навсегда отлучала его от ребенка.
Из этой белой темницы послышался тоненький голосок, тихая жалоба. Христиана качнула легкий челнок колыбели и сказала немного резко:
– Прошу вас извинить меня, но я больше не могу уделить вам времени: моя дочь проснулась.
Он поднялся, снова поцеловал ей руку и направился к выходу. Когда он был уже у дверей, она сказала:
– Желаю вам счастья.