Монтаж
Шрифт:
Он сидел в темном купе поезда, глядя на окна. Позади остались купающаяся в лунном свете Ницца и Алисой; на полке спали Джордж с Линдой; беспокойно ворочаясь, что-то бормотала во сне Кэрол. Как они обозлились, когда он сказал, что пора отправляться домой.
А сейчас, подумал он, что сейчас? Он поднес часы к глазам, глядя на светящийся циферблат. Семьдесят четыре минуты.
Сколько же осталось?
— Знаешь, Джордж, — сказал он, — когда я был молод, моложе тебя, мне никак не удавалось избавиться от одной навязчивой идеи. Я думал, что жизнь моя идет, как кинолента на экране. Нет, я совсем не был сумасшедшим, но мысль эта очень меня раздражала. А вот совсем недавно я понял, что, видимо, каждый человек страшится смерти, и, когда проходит много лет, ему подсознательно кажется, что пролетели лишь минуты. Все мы, должно быть, считаем, что время обманывает нас, что стоит нам на секунду отвернуться, и оно летит, как на крыльях, и ты состариваешься, не успев оглянуться.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — ответил Джордж, раскуривая трубку.
Оуэн Краули усмехнулся.
— Джордж, Джордж, — сказал он. — Ты меня совсем не слушаешь. Уж позабавь напоследок своего выжившего из ума старика. Недолго тебе терпеть.
— Это еще что за глупости, — сказала Кэрол, сидящая перед камином с вязанием в руках. — Немедленно прекрати.
— Кэрол? — позвал он. — Дорогая?
Ветер с залива заглушил его слабый, дрожащий голос. Он огляделся.
— Эй, кто-нибудь! Эй!
Сиделка механически поправила ему подушку.
— Ну же, мистер Краули, — воркующим голосом сказала она. — Вам нельзя перенапрягаться.
— Где моя жена? Ради всего святого, позовите ее. Я не могу…
— Тихо, тихо, мистер Краули. Не начинайте все сначала. Он уставился на ее белый халат, на усики, на мясистые руки.
— Что? — пробормотал он. — Что?
С глаз как будто упала пелена: Линда разводилась уже в четвертый раз, все свое время проводя то у адвоката, то на вечеринках; Джордж уехал корреспондентом в Японию и даже издал несколько своих книг. А Кэрол? Кэрол? Умерла.
— Нет, — неожиданно спокойно произнес он. — Нет, нет, все это неправда. Говорю вам, приведите ее. Ох, как красиво.
Он потянулся за падающим листком и свалился с кресла. Тьма перед глазами исчезла, наступили серые сумерки. Появилась комната, огонек в камине, доктор у кровати, о чем-то шепчущийся с сиделкой, в ногах — Линда, как недовольное чем-то привидение. Сейчас, подумал Оуэн. Пришла пора. Вся жизнь была коротким развлечением, быстро мелькающими кадрами на пленке вселенной. Он подумал о Джоне, Линде Карсон, Арти, Мортоне Закерсмите и Коре; о Джордже, Линде и Алисой; о Кэрол; о том легионе людей, которые прошли мимо него, глядя на представление. Все они канули в Лету, стерлись в его памяти.
— Сколько… времени? — спросил он.
Доктор вынул из кармана часы.
— Четыре часа восемь минут, — сказал он.
Ну конечно. Оуэн улыбнулся. Он мог и не спрашивать. Вместо смеха из его пересохшего горла вырвалось саркастическое покашливание. Все люди, находившиеся в комнате, повернулись и посмотрели на него.
— Восемьдесят пять минут, — сказал он. — Хорошая картина. Да, очень хорошая.
Не успев закрыть глаза, он увидел буквы, плывущие в воздухе, по комнате, по лицам людей. Они складывались в слово, — так, как его можно было видеть в зеркале, белое и застывшее: КОНЕЦ.
Или это одно воображение?
Экран поблек.