Чтение онлайн

%

УЧЕНЫЙ СПОР О СОБЫТИЯХ В ЧОЛУЛЕ

ак могут быть описаны события, которые имели место в Чолуле. Моптесума расставил ловушку на конкистадоров, пытаясь захватить их там, где им труднее всего было обороняться. Поняв, что противник нащупал их слабое место, испанцы обратились к жестким действиям — для того чтобы в дальнейшем подобные попытки застать их врасплох были исключены. В создавшейся ситуации у него не было иного выбора.

Серьезные свидетельства согласуются между собой достаточно хорошо, хотя сами события и их побудительные причины у конкистадоров, в зависимости от их осведомленности, получили различное толкование. Однако некоторые современные историки вообще не верят в существование заговора.

Например, но мнению Ороско-и-Берры (это еще XIX век), ничто в позиции Монтесумы даже не предполагает такого образа действий. В действительности, виноваты во всем тласкальтеки и Марина, которые придумали всю эту историю с заговором из ненависти к империи. Кол лис использует те же аргументы. Вагнеру чолультеки представляются мирными агнцами (так же, как в свое время — Лас Касасу). Эулалия Гусман без всяких к тому доказательств считает, что имело место лишь коварство Кортеса, и Сотомайор в своем памфлете, направленном против конкистадора1, следует в том же направлении. На добрый прием, оказанный Кортесу чолультеками, он ответил массовой резней. Что касается таких авторов, как Прескотт, Бабелон, Мадариага, Перес Мартинес, Дескола, Паддеи, Браидейдж, Уайт, Фуэтэс, Томас и Мартинес, то они, подобно Васкесу, придерживаются «испанской» точки зрения. Дэйвис замечает со знанием дела, что приписываемая Монтесуме тактика, состоявшая в том, что он посылал других сражаться вместо себя, с риском быть затем разоблаченными, вполне в его духе. Рассуждения ревизионистов основываются на некоторых несоответствиях испанских версий и на большей части индейских источников.

Обратимся сначала к свидетельствам индейцев, которые, правда, представляются весьма сомнительными. Разумеется, они не всегда единодушны в своих рассуждениях. Муньос Камарго из Тласкалы принимает полностью сторону испанцев и даже делает свои добавления в этом смысле. Он,

например, рассказывает, что испанцы и тласкальтеки направили в Чолулу с мирными предложениями знаменитого Пат- лахуацина. Для того чтобы показать свое намерение сражаться, чолультеки, прежде чем отпустить его назад, содрали у него кожу с лица и рук. Чимальиахии, выражающий точку зрения Чалько, говорит, что чолультеки первыми набросились на испанцев. С «нроацтекской» стороны, например в Anales de Tlatelolco, нет ни слова об этом событии. Лишь более поздние тексты, например, те, которые находятся в сфере Chronique X и де Саагуна, упоминают о нем.

Chronique Тезозомока относится ко времени, предшествующему вступлению в Чолулу. Дюран лишь вскользь упоминает о резне в своей Livre de rites. Согласно информаторам де Саагуна и Товара, тласкальтеки настроили испанцев против Чолулы. Опасаясь западни, последние заманили сеньоров, вождей и простолюдинов во двор храма Кецалько- атля. Доступы во двор были перекрыты, за чем последовало уничтожение безоружной толпы людей. Наконец, сами чолультеки через 60 лет после событий отрицают существование заговора и утверждают, что на них напали потому, что они отказались снабжать испанцев продовольствием.

При рассмотрении этих хроник следует обратить внимание на два момента: ненависть Тласкалы, подчеркиваемая, естественно, сторонниками ацтеков, и избиение носильщиков воды и провизии иод тем предлогом, что они прекратили поставку продовольствия. Описание-резни де Саагу- ном и Товаром нельзя считать надежным. Авторы вдохновлены здесь известным в то время сюжетом о Тоскатле. В ироацтекских источниках обходится полным молчанием причастность Монтесумы к данному событию, что вполне понятно. Проводится та мысль, что мешики сражались с испанцами, только когда последние вынуждали их к этому. В связи с этим Монтесума превращается авторами в труса, что было, как известно, одним из главных пунктов проац- текских текстов. Трус, понятно, не устраивает засад...

Теперь об избиении невинных носильщиков воды. Или, по испанским документам, просто носильщиков, выполнявших свои обязанности в порядке повинности.

Первый источник, отображающий это событие, восходит к 1529 году. В этом году враги Кортеса добились, наконец, постановления, обязывавшего его дать обстоятельный отчет о своем поведении начиная с Конкисты. Старый конкистадор Васкес де Тапиа, который ненавидел его в силу каких- то личных мотивов, выступая тайно в качестве свидетеля, говорит о Чолуле. Он рассказывает, что Кортес попросил правителей города дать ему достаточное количество носильщиков для того, чтобы можно было, покинув город, продолжить намеченный путь. Пришло около пяти тысяч человек. Всех их заперли во дворе Большого храма. «Он приказал находившимся там испанцам убить всех этих людей, и все они были убиты. А когда они были мертвы, то он сразу вышел в город со всеми своими людьми, и он убивал всех, кто ему попадался на глаза; и он приказал также своим людям заходить в дома сеньоров и убивать их, а потом они подожгли храмы... И они говорили, что эти самые индейцы хотели' поднять мятеж и поубивать христиан. Но были люди, видевшие, как хорошо горожане принимали христиан. А убитых и взятых в плен было более двадцати тысяч!»

Такова коварная версия, состряпанная Васкесом и некоторыми его сторонниками для того, чтобы навредить Кортесу. «Они [испанцы] говорили, что индейцы хотели поднять мятеж». Сам Васкес наблюдал, наоборот, очень теплый прием. Можно сказать, что Кортесу просто захотелось убивать... И к тому же эти несчастные, совершенно безобидные носильщики, которые были вызваны по его требованию! Нужно ли говорить, что другие свидетели событий предложили версии, но сути совпадающие с версиями испанских источников? Далее, Васкес сам не верит своей неправдоподобной версии. Позже, где-то между 1542 и 1548 годами, когда уже не надо будет вредить бывшему начальнику, он даст совсем другую версию.

Все же зло было сделано. Враги конкистадоров — индейцы и монахи, защищавшие индейцев, — восприняли эту версию с большой благодарностью, как, например, Дюран или Хуан Кано — испанец, женившийся на одной из дочерей Монтесумы. Лас Касас в своей Brevissime Relation de la

destruction des Indes, следуя своему обычному стремлению к преувеличениям, впадает в гротеск. Под его пером число носильщиков — полуголых, сидящих во дворе на манер пресловутых овечек, держа к тому же в руках сетки со своей скудной провизией, — достигает пяти или шести тысяч, перекрывая таким образом цифру, называемую Васкесом де Тапиа. Испанцы блокируют выходы и уничтожают индей- цев-носильщиков. Знатных сеньоров сжигают заживо. Все это устраивается исключительно для того, чтобы посеять в людях страх. А также для того, чтобы вдохновить Кортеса, который во время этой бойни напевает подходящую к случаю арию: «Взобравшись на Тарпейскую скалу, Нерон обозревал горящий город. Он слышал крики бедных погорельцев. Но сердцем глух остался император».

Более интересной представляется позиция одного из солдат Кортеса, свидетельство которого представляет собой компромисс между обычными испанскими версиями и версией Васкеса. Франсиско де Агилар пишет через 40 лет после Конкисты, когда ему уже более восьмидесяти лет. Согласно его версии, уже начиная с приема, оказанного испанцам в Чолуле, тласкальтеки стараются обратить внимание конкистадоров на подозрительное поведение чолульте- ков. Поведение, которое не становится менее подозрительным в последующие дни, когда испанцы получают от своих хозяев лишь воду и дрова. Офицеры призывали Кортеса к военным действиям с целью добиться поставок продовольствия. Сначала капитан отказывается, но затем, уступив их настояниям, отдает приказ: убить носильщиков дров и воды — около двух тысяч человек. И лишь позднее, по выходе из города, тласкальтеки сообщают Кортесу о присутствии в окрестностях города мешикской армии.

Агилар допускает, таким образом, факт провокации со стороны чолультеков и говорит об избиении носильщиков, но он не решается объяснить и тем более хоть в какой бы то ни было мере оправдать заговор, доказательств существования которого сам он не обнаружил. Нужно, однако, обратить внимание на одно обстоятельство. Уже прошло тридцать лет, как старый конкистадор Агилар стал моиахом-домини- каицем, как и Лас Касас. И пишет он, очевидно, потому, что какие-то лица духовного звания его об этом попросили. Мог ли он позволить себе дать такую версию, которая находилась бы в слишком явном противоречии с версией Лас Касаса, великого представителя его ордена. Стоявшие на стороне индейцев священники, но чьей просьбе Агилар пишет мемуары, были бы вероятно шокированы, если бы он просто придерживался фактов. Не смотрели бы они на него в таком случае как на закоснелого завоевателя? Таким образом, Агилар при сочинении своей версии вынужден был сблизить ее с версией Васкеса.