Чтение онлайн

Когда стемнело, послышался звук открываемой двери. Потом тихо лязгнул замок. Отодвинув штору, Баллас выглянул наружу. На противоположной стороне улицы стояла церковка, где служил отец Бретриен, – овальное здание из темного кирпича с пятифутовым изображением Скаррендестина над дверями и звонницей с задней стороны. Дюжина прихожан терпеливо ожидала у входа.

Настало время вечерней службы. Прищурившись, Баллас наблюдал, как отец Бретриен идет к церкви. Что-то тускло поблескивало в его руке. Бутылка освященного вина, понял Баллас.

– Неплохая идея, святоша, – пробормотал он, задергивая шторы. С этой мыслью Баллас прямиком отправился на кухню и снял с полки бутыль. – Посмотрим, преуспели ли монахи в виноделии…

Он сделал большой глоток и скривился. Терпкая жидкость обожгла горло точно уксус.

– Милосердные Пилигримы! И люди это пьют? Вот уж точно: благочестие до добра не доводит! – Пожав плечами, Баллас сделал второй глоток. На этот раз пошло легче – вроде как плохонькое винцо в кабаке.

Баллас обвел взглядом кухню. В углу он приметил сумку с овощами и удовлетворенно кивнул: сумка пригодится позже.

На столе – груда пергаментов, бутылка чернил и нож, которым Бретриен затачивал перья. Прихватив нож и деревянную вилку, Баллас вернулся в комнату.

Устроившись на кровати, он принялся обтачивать вилку. На пол посыпалось древесное крошево, смолистый аромат столярной мастерской наполнил комнату, смешиваясь с запахом дыма из очага. Баллас работал аккуратно и терпеливо. Он сточил вилку, превратив ее в узкую планку, украсил рукоятку причудливой кромкой и вырезал на плоской поверхности несколько желобков разной формы. Несколько раз Баллас придирчиво оглядывал свое творение, окончательно утратившее сходство с вилкой. Недовольно качал головой, бормотал что-то себе под нос и вновь принимался ковырять ножом неподатливое дерево.

Наконец работа была завершена. Одобрительно кивнув, Баллас бросил деревяшку на кровать и приложился к бутылке. В ней оставалось меньше половины. Единым глотом Баллас всосал в себя вино и вышел на кухню. Он положил нож на стол, а пустую бутылку поставил на полку. И, чуть поколебавшись, взял с нее еще две – полные.

Затем вернулся в свою комнату.

Через некоторое время зазвонил церковный колокол, оповещая об окончании службы. Вскорости отец Бретриен вышел из церкви и направился к дому. Опустив шторы, Баллас прислушивался. Вот распахнулась и закрылась входная дверь. Отец Бретриен повозился на кухне, подогревая ужин. Потом легкие шаги священника прошелестели по коридору и затихли на пороге спальни. Закрылась дверь, щелкнула задвижка…

Баллас ждал.

К тому времени он успел откупорить третью бутылку. Баллас уже притерпелся к резковатому вкусу вина. В голове слегка шумело, а в теле образовалась приятная легкость. Он ощущал необычайную бодрость и был готов действовать…

Баллас не обладал чувством прекрасного. Разумеется, он мог отличить красавицу от уродки по тому, как сердце начинало биться быстрее, а член твердел и наливался кровью. Но то был всего лишь зов плоти. А вот неодушевленные предметы – даже неземной красоты – оставляли его равнодушным. Шелковая рубашка не казалась элегантнее дерюги. Алмаз был красивее речной гальки. Однако Баллас отлично знал, какие веши привлекают людей. И за что те готовы платить.

Он вышел из спальни. Возле комнаты Бретриена остановился и прислушался. Из-за двери доносилось размеренное дыхание спящего человека. Баллас миновал коридор и шмыгнул в кухню.

Несколькими большими глотками он выхлебал остатки вина из третьей бутылки и поставил ее на стол. Затем поднял с пола сумку с овощами и вытряхнул содержимое. Засунув пустую сумку под мышку, Баллас отпер дверь и выскользнул на улицу.

На темном небе виднелись бледные звезды. Желтая, почти полная луна озаряла серебристым светом дома, заборы и деревья. Было холодно, и ночной морозец взбодрил Балласа. Он аккуратно прикрыл за собой дверь и направился к церквушке.

В лунном свете блеснул знак Скаррендестина над дверями. Баллас вынул из-за пояса оструганную вилку и запихнул ее изборожденный желобками конец в замочную скважину. Осторожно поводил отмычкой взад-вперед, нащупывая сложное нутро замка. Пружина не поддавалась.

Баллас выпрямился и потянул за ручку. Отмычка не понадобилась: дверь была открыта.

«Не запирайте двери своих церквей, ибо никому из людей не заказан путь в Дом Четверых». Он припомнил стих из Книги Пилигримов, читанный в далеком детстве. Теперь отрывок пришелся как нельзя кстати.

– Святой человек! – хмыкнул Баллас. – Нельзя воспринимать Книгу настолько буквально…

Тем не менее глупость священника оказалась на руку. Баллас вошел в церковь, миновал узкий притвор и оказался в молельном зале. На алтаре горела белая свеча. Баллас снял с крюка фонарь, запалил фитиль от свечного пламени и огляделся по сторонам.

Церковь Пилигримов проповедовала умеренность. Голые камни. Голый пол. В молельном зале не было окон, будто естественный свет считался чем-то греховным. Стены, однако, были увешаны гобеленами. Каждый изображал часть пути одного из Пилигримов к подножию святой горы – Скаррендестина…

История Пилигримов была проста и незамысловата. Четверо простолюдинов – портной, свечник, дубильщик и матрос – узрели видение бога-создателя. Тот повелел им отправиться в путешествие и бродить по земле до тех пор, покуда они, через страдания и невзгоды, не постигнут разницу между добром и злом. Пройдя долгий путь и совершив множество благих деяний, четверо Пилигримов встретились на вершине Скаррендестина. Здесь же – в награду за их святые труды – бог-создатель даровал им жизнь вечную и сделал проводниками Леса Элтерин. Леса, чьими запутанными тропами путешествуют души умерших, ища пути в рай. Праведникам укажут эту дорогу, а грешники будут бродить под кронами темных дубов, страдая от ужасных мучений, до тех пор, пока их души не очистятся…

Баллас скучающе оглядел гобелены, потом обернулся к алтарю. На нем стояла Святая Чаша – бронзовый кубок, из которого несчастные праведники пили дрянное винишко. На дне еще оставалось несколько глотков. Баллас выхлебал вино, засунул Чашу в сумку и огляделся в поисках добычи. Больше ничего особенно ценного в зале не было. Разве что бронзовые подсвечники в нишах. Они стоили сущие гроши – по пенни каждый, не больше, но Баллас прибрал и их. Зачем пренебрегать дармовщиной, коли она сама идет в руки? Баллас покидал подсвечники в сумку, последний раз обвел взглядом зал и вышел на улицу.