Чтение онлайн

— К своим братьям и сестрам, — добавил один из сыновей Олафа, коренастый парнишка, у которого только-только начали пробиваться усы. Уголки его глаз самую малость загибались кверху; Джек понял, что мать его — Хейди — Только псы ее и терпят.

— Довольно, Скакки, — одернул сына Олаф. — Она же не виновата, что то и дело впадает в буйство. Это у нее от отца, а, Одину ведомо, лучшего берсерка на свет еще не рождалось.

Все загомонили в знак согласия.

— А королевские псы — это такие здоровые, серые? — спросил Джек.

— Вижу, ты с ними уже познакомился… усмехнулся Олаф.

Оставалось лишь удивляться тому, с какой легкостью великан перешел от бешенства к добродушной приветливости. Однако кто-кто, а Джек-то отлично знал, что и в ярость он впадает с той лее легкостью.

— Да, было дело: они набежали на нас с Люси — но тронуть не тронули.

— Детей они не обижают, — объяснил Скакки — Вон положи Хильду к ним в миску, — он ткнул пальцем в сторону довольно-таки раскормленного младенца, что шумно сосал Лоттину грудь, — так они и не рыкнут.

— Но вот стоит им увидеть волка… — задумчиво протянул Олаф. — Тут уж их сам Тор не удержит.

— Рассказал бы ты ему всю историю как есть, — промолвила Лотти, отрывая Хильду от груди. Девочка недовольно заверещала.

Олаф откинулся назад; кресло его угрожающе скрипнуло.

— Отец Торгиль был величайшим из берсерков, — начал он. — Звали его Торгрим. Он всегда первым рвался в битву — а покидал поле боя последним. К шестнадцати годам он уже обзавелся ожерельем из тролльих зубов. Однако главной его бедой была его же боевая ярость. Когда он впадал в буйство, то не видел и не слышал ничего вокруг.

— И тогда уж ему удержу не было, — подхватил Скакки. — Даже я это помню.

— Настоящей женой он так и не обзавелся — ни одна девушка за него бы не пошла, — рассказывал Олаф. — Но у него была рабыня. Из саксов. Не помню, как ее звали…

— Ее звали Аллисон, бестолковщина ты мой, — подсказала Хейди. — Конечно, куда тебе запомнить имя женщины!

— Как бы то ни было, эта Аллисон родила ему сына по имени Торир. Что с ним сталось, я тебе уже рассказывал.

— Да, — кивнул Джек, вспоминая повесть о кошмарном убийстве.

— После этого Аллисон сделалась сама не своя. Ничего вокруг словно не замечала Когда у нее родилась девочка, она произнесла одно-единственное слово: «Джилл». Так она назвала ребенка.

— Вот только называть ребенка она не имела права, она же рабыней была, — уточнил Скакки.

— Повитуха отнесла младенца к Торгриму, но Торгрим от него отказался.

— Отказался?! — воскликнул Джек. Неслыханное дело! Любой ребенок, даже самый уродливый, послан Господом. Как же его не любить?!

— Отец был в своем праве, — сурово возразил Олаф, обводя взглядом своих многочисленных отпрысков. Ясно было, что уж он-то в жизни от ребенка не откажется. Смышленые детишки ну ни капельки не беспокоились на этот счет.

— Торгрим хотел мальчика, — прошелестел Руна. Все разом смолкли, предоставляя ему слово. — Он хотел мальчика взамен погибшего Торира, а когда младенец оказался девочкой, он приказал отнести дитя в лес.

Джек потрясенно молчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Так что повитуха унесла младенца подальше от дома и положила его под дерево, — продолжал Олаф. — А королю Ивару как раз подарили пару ирландских волкодавов, и псица не так давно ощенилась. Она убежала в лес — и набрела на ребенка Небось, оно пищало да плакало…

— Прям как моя Хильдочка, — нежно проговорила Лотти, вновь прикладывая отчаянно вопящего младенца к груди.

— Псица легла на землю и накормила дитя, словно щенка. Псарь пошел искать собаку, глядь — а она свернулась калачиком вокруг младенца и греет его. А оно спит себе, посапывает…

— А почему ты всё время говоришь «оно»? — удивился Джек. — Это же была девочка.

— Никем оно еще не было, — возразил Руна. — Ведь ребенка еще не приняли в род…

В хорошенький переплет угодил Торгрим, нечего сказать! — подхватил Олаф. — Наш закон гласит, что, как только ребенка покормят грудью, отказаться от него уже нельзя. Как ни верти, а королевская псица младенца покормила. Так что Торгриму пришлось принять ее — теперь уже и впрямь ее — назад. Он назвал девочку Торгиль и отдал ее Аллисон.

— А мать на нее и глядеть не хотела, — докончила Хейди. — Кормила ее грудью, вот и всё. Да и отец Торгиль не замечал. Любила девочку одна только псица, а потом — ее щенки.

Вот это история! Ничуть не менее удивительная, чем все те легенды и песни, которым Бард обучал Джека. Что за прекрасная поэма из нее получилась бы — вот только слишком грустная. Надо бы придумать ей счастливый конец. Джек пообещал себе, что непременно этим займется.

Затем разговор перешел на другие темы. Спустя какое-то время от тепла и сытной пищи Джек начал клевать носом. Хейди проводила его во внешнюю пристройку, где мальчику отвели груду соломы и заскорузлое одеяло. Несколько рабов помоложе уже храпели вовсю. Люси уложили в уголке главного зала.

Одеяло кишмя кишело блохами — Джек чувствовал, как те прыгают туда-сюда, — но в полусне он даже внимания на них не обратил И едва расслышал сквозь сон, как несколько позже, благоухая кислым пивом и потом, пришли Свиное Рыло, Грязные Штаны и Толстоног и зарылись в солому.

На следующий день Джек убедился, что, как бы ни обхаживали его на пиру, он всё равно раб, навсегда останется рабом и любой с первого взгляда определит в нём раба.

На рассвете Грязные Штаны грубо растолкал мальчика и отвел его в кузницу. Там Грязные Штаны выковал рабский ошейник, надел его Джеку на шею и с помощью щипцов замкнул края.

— Я нарочно побольше сделал, ты ж еще растешь, — недовольно пробурчал он. — А теперь марш чистить свинарник. Это вон там, под яблоней…

Джек, цепенея от отчаяния, побрел к свинарнику. Шею саднило: Грязные Штаны наставил-таки ему синяков. Ошейник неприятно холодил кожу — ишь, громадный, даже под туникой не спрячешь…