Чтение онлайн

«Не верьте нам, — подумал Вейни. Вы еще не знаете, кто придет за нами». Но на лицах не было ничего, кроме уважительности, и самый старый из людей поклонился и приветствовал их.

И тут сердце Вейни замерло. Эти люди говорили на языке кел.

Арртейн — так они обращались к Моргейн, что означало «миледи». Пока они странствовали, Моргейн мало-помалу обучала его этому языку. Он вполне понимал слова вежливого обращения, угрозы и прочее самое основное. Эти маленькие смуглые люди не были кел. Но старики, совершенно очевидно, почитали их, и потому приветствовали Моргейн, приняв ее за кел, на которых она была похожа.

Он взял себя в руки. Поначалу душа его содрогнулась, когда он услышал этот язык из человеческих уст. Но он быстро смирился с этим. Повсюду, где бы ни побывали кел, их речь оставила свои следы, и даже язык Вейни, по словам Моргейн, содержал много оставленных ими понятий. Это было трудно понять, но это было так. Однако больше всего его удивило то, что люди эти говорили на почти не искаженном языке кел. Кемейс — так они обращались к нему, что означало «спутник» и звучало почти как кемен. Здесь, где почитали кел, он не мог быть «милордом».

— Мир всем, — приветствовал он их тихим голосом, как было принято почти везде, и услышал:

— Какую радость мы можем доставить тебе и твоей леди?

Но он не мог ответить, хотя и понял вопрос.

С ними заговорила Моргейн, а они — с нею. Спустя мгновение она искоса глянула на него.

— Слезай, — сказала она на языке кел. Сказано это было исключительно для того, чтобы заверить жителей деревни в их мирных намерениях. Он спешился, но ни на миг не утратил бдительности и не отошел от нее ни на шаг, лишь стоял, сложив руки на груди, чуть в стороне, откуда он мог видеть и ее, и тех, с кем она говорила, и тех, кто подходил с разных сторон. Слишком много людей, слишком тесная группа. Это ему не очень нравилось, хотя ни один из них не проявил недружелюбных намерений.

Кое-что из того, что говорилось, он понимал. Уроков Моргейн было достаточно, чтобы он понял, что им обещают приют и еду. Акцент слегка отличался от того, с которым говорила Моргейн, но не резал слух, как ее слова, когда она говорила на его родном языке.

— Нам предлагают приют, — сказала Моргейн, — и я решила согласиться остановиться здесь, по крайней мере, на ночь. Пока нам здесь, как я вижу, ничего не грозит.

— Как пожелаете, лио.

Она показала на красивого мальчика лет десяти.

— Это Син, старший из внучатых племянников Битейн. Он присмотрит за лошадьми, но я бы предпочла, чтобы этим занимался ты — с его помощью.

Это означало, что она решила остаться с ними одна. Это не слишком обрадовало его.

— Прошу сюда, кемейс, — сказал мальчик. Моргейн удалилась в дом вместе со стариками, а мальчишка повел Вейни в хлев, пытаясь скрыть неловкость, как любой деревенский мальчишка, не привыкший к чужакам и оружию. Пожалуй, он дивился его росту, благодаря которому Вейни в этой деревне выглядел весьма внушительно. Ни один мужчина в деревне не доставал ему до плеча. Возможно, думал он, его считают здесь полукровкой кел, и гордиться этим он не мог. Но спорить с ними не имело смысла.

Син о чем-то болтал, пока они не пришли в хлев и не начали распрягать лошадей. Он что-то пытался отвечать, пока ему это не надоело, и на очередной вопрос Сина ответил:

— Прости, я не понимаю.

Мальчишка удивленно уставился на него, поглаживая кобыле холку.

— Кемейс? — спросил мальчишка.

Он не мог объяснить. Он мог сказать: я здесь чужой, или я из Эндара-Карша, или что-нибудь другое, но стоило ли? Не лучше ли было предоставить все подобные разговоры Моргейн, которая понимает этих людей и сама способна выбрать, что можно сказать, а что нужно скрыть?

— Друг, — сказал он, потому что умел сказать это, и лицо Сина просветлело.

— Да, — сказал Син и стал чистить кобылу скребницей. Син с радостью делал все, что показывал ему Вейни, и узкое лицо его засияло от удовольствия, когда Вейни улыбнулся и попытался выразить удовлетворение его работой. Хорошие люди, люди с открытыми сердцами, подумал Вейни и почувствовал себя в безопасности.

— Син, — сказал он, тщательно выговаривая слова, — ты займешься лошадьми. Согласен?

— Я буду спать здесь, — сказал Син, в его темных глазах вспыхнул восторг. — Я буду заботиться о лошадях, о вас и о вашей леди.

— Пошли со мной, — сказал Вейни, поднимая на плечо их имущество: седельные сумки с тем, что было им необходимо на ночь, с пищей, которая могла привлечь зверей, и с сумкой Моргейн, в которой не оставалось ничего, что могло бы потешить чье-либо любопытство. Общество мальчика доставляло ему удовольствие — тот, разговаривая с ним, ни на минуту не утрачивал спокойствия, и счастливое выражение не сходило с его лица. Он положил ладонь на плечо Сина, и мальчик просто надулся от важности на глазах у мальчишек, глядевших на него издали. Они добрались до большого здания и поднялись по деревянным ступенькам.

Они вошли в большое помещение с высоким потолком. В центре стоял длинный ряд столов и скамей — место для трапезы. Здесь был огромный очаг, возле него сидела Моргейн, немного бледная, вся в черном, с серебристой кольчугой, сверкающей в тусклом свете, окруженная жителями деревни — мужчинами и женщинами, молодыми и старыми, одни сидели на скамье, другие — у ее ног. На краю этого человеческого круга матери баюкали младенцев, а остальные внимательно прислушивались.

Ему дали пройти. Предложили сесть на скамью, и хотя ему положено было сидеть на полу, он не стал отказываться. Син свернулся калачиком у его ног.

Моргейн посмотрела на него и произнесла:

— Нам предлагают приют и все, что потребуется, экипировку и еду. Ты, похоже, их очень удивил — они не могут понять, кто ты такой, почему ты так высок и так отличаешься от них, и они несколько встревожены, потому что мы пришли к ним вооруженные до зубов… Но я объяснила им, что ты поступил ко мне на службу в далекой стране.

— Здесь наверняка есть кел.

— Я тоже так полагаю. Но даже если и так, они не враги этому народу. — Она старалась говорить как можно спокойнее, затем снова перешла на язык кел. — Вейни, это старейшины деревни — Серсейн и ее муж Серсейз, Битейн и Битейз, Мельзейн и Мельзейс. Они говорят, что мы можем на ночь остановиться у них.