Чтение онлайн

Вооруженные люди перерезали веревки на его лодыжках и попытались поднять его на ноги. Он покачал головой.

— Колено… Я не могу идти, — хрипло произнес он на языке кел.

Это их удивило. Люди в Шиюне не говорили на языке хозяев, хотя кел говорили на языке людей.

— Он поедет верхом, — сказал лорд. — Алар, твой конь понесет этого человека. Подбери все, что здесь разбросано — людям не ведомо, что такое порядок. Они оставили все это врагу. Ты, — впервые он обратился непосредственно к Вейни, и тот мрачно взглянул на него, — ты — нхи Вейни.

Он кивнул.

— Я полагаю, это означает «да»?

— Да. — Кел говорил с ним на языке людей, а он ответил на языке кел. Бледное нервное лицо лорда отразило гнев.

— Я Шайен, сын Нхинна, принц Сотарра. Остальные мои люди охотятся за твоей хозяйкой. Стрела, которая ее достала — единственная услуга, за которую мы благодарны этим скотам-хию, но и без нее судьба твоей высокородной госпожи была бы незавидна. Мы об этом позаботимся. А ты, Вейни из клана Кайя — тебя мы ждем в гости в своем стане. Лорд Хитару очень желает увидеть тебя вновь. Гораздо сильнее он хочет видеть твою леди, но и тебя тоже. Он будет более чем обрадован.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Вейни и не сопротивлялся, когда они связали ему руки и посадили верхом на коня. Боль ран едва не лишила его чувств. Он раскачивался от головокружения, едва не вываливаясь из седла, и шию принялись спорить, кому из них марать руки и пачкаться, помогая ехать этому полуголому и окровавленному человеку.

— Я из Карша, — сказал он сквозь зубы, — и пока конь подо мной, я не упаду с него. И я тоже не хочу, чтобы ко мне прикасались руки кел.

Они стали говорить что-то насчет того, что неплохо бы поучить его вести себя, но Шайен велел им замолчать. Они медленно двинулись по песчаному берегу — видимо, прогулка им нравилась больше, чем ненужная спешка. Вейни этому был рад. Склонив голову, он прильнул к коню, измотанный до предела. Он поднял голову только раз — когда они переходили вброд через Нарн, а после этого перед ними открылась широкая равнина Азерота.

Под копытами коней захрустела трава, и удерживаться в седле стало значительно легче.

Он был жив, и это — самое главное. Он умерил гнев и склонил голову — пусть думают, что человек боится их. Они не могли ожидать от него неприятностей, эти кел, которые ставили клеймо на лицах своих слуг, чтобы отличать их от слуг других кел, относясь к человеку как к животному.

Не было ничего удивительного в том, что на первом же привале они вправили ему колено, промыли раны так же тщательно, как, скажем, обхаживали бы больную лошадь, не грубо, но и не ласково, и все же никто из них не дал ему напиться, потому что тогда губы его коснулись бы той посуды, которой пользовались они сами. Один из них бросил ему еды, когда они ели, но она так и осталась на траве нетронутой, потому что они не стали развязывать ему руки, а унижаться перед ними он не желал.

— Вместе с тобой и твоей хозяйкой ехали кел, — сказал Шайен, подъехав к нему поближе. — Кто?

Он сделал вид, что не слышал вопроса.

— Что ж, у тебя будет время подумать, — сказал Шайен и раздраженно пришпорил коня, сделав вид, что ответ его не особенно интересует.

Это «кто» подразумевало имя, словно они считали Леллина одним из своих, предавшим кел. Похоже, понял он, и в нем снова вспыхнула надежда, похоже, они еще не поняли сущности эрхендимов, не поняли, что на этой земле кел живут с людьми на равных. Похоже, Эт выложил им далеко не все, а может, он даже не достался им живым.

Он поднял голову, поглядел на раскинувшийся впереди горизонт, на травянистую равнину. Линия горизонта была почти идеально ровной, лишь кое-где ее заслоняли кусты терновника. Неестественность формы Азерота была незаметна человеку, стоявшему посреди нее. Равнина была слишком обширна, чтобы охватить ее одним взглядом. Возможно, шию еще многого не знают. Допустим, что никто из народа Леллина еще не попал к ним в руки и что Мирринд еще не разгромлена…

Он отчаянно надеялся на это, хотя почти не верил, что самому ему удастся спастись.

На ночь они стали лагерем на открытом месте, и на этот раз, стащив его с коня, ему быстро развязали руки, стоя вокруг с обнаженными мечами, чтобы он не сбежал. Он немного поел, и один из них налил ему воды в ладонь, сохраняя таким образом чистоту своей фляги. Но на ночь они снова связали его, привязали к одному из тяжелых седел, лежащих на земле, чтобы он не смог бесследно скрыться во тьме. Потом кто-то набросил на Вейни плащ — ветер был пронзительным, а он был раздет.

Все они заснули совершенно беззаботно, не выставив стражи. Он долго пытался высвободиться, замышляя выкрасть коня и ускакать на нем. Но ему было не дотянуться до узлов, а веревки были стянуты слишком крепко. Измученный, он тоже заснул, а наутро его разбудил пинок под ребра и ругань кел.

На другой день было то же самое. Ни еды, ни воды до вечера, вечером же — только чтоб не умер. Он копил гнев, который поддерживал его не меньше, чем пища, и сдерживал свои чувства, снося их брань. Только однажды Вейни не сдержался: когда стражник схватил его за волосы, он резко повернул к нему голову, и тот отошел на шаг, увидев ярость на его лице. Его сбили на землю — только за то, что он отважился взглянуть одному из них в глаза. Затем стали мучить. Но еще большие пытки они предвкушали по возвращении в лагерь и говорили об этом открыто, потому что знали, что он их понимает.

— Вы ничем не лучше ваших приятелей с холмов Бэрроу, — сказал он им наконец на их языке. Один из них ударил его, но Шайен нахмурился, грубо велел своим воинам замолчать и оставить Вейни в покое.

В ту ночь, когда они стали лагерем у одного из притоков Нарна, Шайен долго и задумчиво смотрел на него после того, как остальные улеглись спать. Он смотрел так пристально, что Вейни стало не по себе, и еще больше — от того, что они с Шайеном оказались в стороне от его кел.

Затем Шайен подошел и сел рядом с ним.