Мороз-воевода
Шрифт:
– Кто ты вообще такой? – Кирилл пытался хорохориться, но получалось не слишком. Это перед телевизором хорошо воображать: да я бы на месте этого идиота…
– Слушай внимательно, гнида! – человек в черном приблизил свое лицо, а заодно и пистолет, к самому лицу Кирилла. – Эта женщина – моя. А если не моя – значит, ничья. Понял? Я ее долго искал, когда она удрала. Как видишь, нашел. Я последний раз тебя спрашиваю, - он повернулся к Юле и резким движением сорвал скотч с ее рта. – У тебя еще есть шанс вернуться и все исправить. Да или нет?
– Нет. Лучше сдохнуть.
– Желание дамы – закон. Смотрите сюда. Вот это – автоматический контроль давления в котле. Я его отключаю. А этот проводочек – сигнализация. Если автоматика не срабатывает, а давление поднимается до критического, у смотрителя звенит звоночек. Только сегодня звоночек не прозвенит. Примерно через пять часов котел разнесет к ядрене матери. И вас заодно. Я в это время буду далеко. А у вас еще будет время поболтать. Напоследок.
– Скотина тупая, - с ненавистью сказала Юля. – Ты даже убить не можешь нормально. Все из фильмов да из книг.
«Не зря я Кинга вспомнил, - подумал Кирилл. – Там тоже котел взорвался в конце концов».
Человек в черном подошел к Юле и наотмашь ударил ее по лицу. Юля вскрикнула, из губы потекла кровь. Кирилл дернулся вперед, но получил мощный удар под дых, отлетел, ударился головой о стену и потерял сознание. А когда очнулся, его рот был заклеен, а ноги и руки за спиной были туго стянуты скотчем, как у Юли.
– Просто пристрелить вас – это слишком скучно. Всего хорошего!
Дверь захлопнулась.
Кирилл посмотрел на Юлю – ее рот снова был заклеен. Он огляделся – в комнате не было ничего острого, обо что можно было бы перетереть скотч. Руки начали неметь.
Он попытался вытолкнуть через плотно сжатые под скотчем губы тонкую струйку слюны. С трудом оттянул нижнюю челюсть вниз и начал протискивать сквозь зубы язык. От напряжения в ушах зазвенело, показалось, что вот-вот что-то лопнет внутри.
И все-таки ему удалось облизать под скотчем губы. Он начал свирепо гримасничать, стараясь, чтобы скотч с внутренней стороны подмок и начал отклеиваться. На это ушло минут двадцать, не меньше. Содрав нашлепку плечом, Кирилл подполз к Юле и наклонился над ней, пытаясь зубами подцепить уголок скотча на ее губах. Мельком подумал, что это напоминает какой-то совершенно невероятный поцелуй, но в этот момент ему было не до эротических мыслей. Наконец он сорвал скотч. Юля заплакала.
– Кирилл, прости! Все из-за меня. Мне надо было тебе сказать, а я испугалась. Понимаешь, мы с ним два года прожили вместе. Сначала все хорошо было, а потом… Я не знаю точно, но, кажется, он начал какие-то наркотики принимать и совсем бешеный стал. Я хотела уйти – он меня избил и запер. А я все равно удрала. Сначала у подруги жила, потом она мне этот пансионат предложила: дешево, тихо и далеко. И она же, наверно, меня Артему и сдала. Иначе откуда он узнал, что я здесь? Я когда елку в вазу ставила, зачем-то на балкон посмотрела и вдруг увидела, что он там… Стоит и на нас смотрит. Сначала подумала, мерещится. А он мне рукой машет – чтобы я на улицу вышла.
– И ты побежала, - не удержался Кирилл.
– Я за тебя испугалась. Он же совершенно… в голову убитый. Подумала, может, уговорю его оставить меня в покое. Дура наивная. Если он сюда приехал, так точно не для того, чтобы красиво попрощаться.
– А твоя соседка?
– Оля? Она за мной вышла. Я ведь к себе забежала за дубленкой. Оля как раз в бар шла. Я впереди, она сзади. А Артем… Он уже на лестнице был. Схватил меня в охапку, потащил вниз. Оля хотела вмешаться, ну и… Он ее толкнул.
– А почему она в твоей дубленке была?
– Я ее на плечи накинула, а когда он меня схватил, она, ну, дубленка, упала. Оля подняла и в руках держала. Ну, так и получилось, что когда она по лестнице скатилась, оказалась под дубленкой. Кирилл, что мы делать-то будем?
– Орать бесполезно. Можем, конечно, попробовать, но сомневаюсь.
Они попробовали звать на помощь, но только голоса сорвали. Кирилл на коленях добрался до двери и принялся колотить в нее ногами. Прошло минут пятнадцать или больше, но никто так и не пришел.
– Спасение утопающих, как известно… Давай сюда руки.
Он принялся грызть скотч, то и дело касаясь губами тонких Юлиных запястий. И вдруг понял, что здорово завелся. Разозлился на себя, начал грызть сильнее, отплевываясь от отвратительного привкуса, - и чаще «целовать» Юлины руки. Такой вот замкнутый круг. Похоже, она понимала, что с ним происходит, потому что старательно прятала улыбку.
Потом уже Юля рвала и разгрызала скотч на его руках, а он уже не сердился, а млел, как кот, нализавшийся сметаны. Неслабая у них получалась любовная игра. Во всяком случае, очень даже оригинальная. И смертельная опасность рядом, буквально в паре метров – очень даже возбуждающе. Вот, кстати, что с котлом-то делать?
– Не получится у нас боевика, - притворно вздохнул Кирилл. – Там все за секунду до времени Ч благополучно разрешается, а у нас еще вагон времени.
– А ты знаешь, как с ним обращаться? – похоже, Юля его оптимизм не разделяла.
Кирилл походил рядом с котлом взад-вперед, посмотрел на него внимательно. Что же этот псих поганый тут с ним делал? Что-то отключил, какой-то проводок оборвал. Проводок оборванный – вот он. Даже если и удастся его как-то скрутить да скотчем, с себя снятым, закрепить, как узнать, что контакт есть. Да и смотритель, скорее всего, того… Напраздновался и спит. Как-то Кириллу слабо верилось в то, что обитатели пансионата, увидев тело Юлиной соседки, вдруг впали в мировую скорбь и разошлись по номерам. Скорее всего, еще сильнее набросились на запасы бармена.
Значит, надо или эту чертову автоматику как-то подключить или вручную давление сбрасывать. А как? Спросите чего полегче. Все его знания относительно паровых котлов базировались исключительно на все том же Стивене Кинге. Там, вроде, вентиль какой-то поворачивали. Или нет?
Впрочем, вентиля он все равно никакого у котла не обнаружил. Только какие-то кнопки, трубки. Нажать все подряд методом научного тыка? Нет уж, спасибо.
Это уже было совсем не смешно. Он нашел какой-то циферблат со стрелкой. Стрелка колебалась делений за пять до красной черты. Что бы это значило? Уже начинать молиться – или, может, еще можно анекдот рассказать?