Чтение онлайн

— Гляди, это тот самый пижон, которому не понравилось носить усы.

Красивый мужчина с поразительно прекрасной женщиной пробирались сквозь толпу туристов, суетящихся у регистратуры отеля. Ее красота не осталась незамеченной. Правда, вначале всегда обращали внимание на него, но долго перешептывались потом о ней, строили догадки, кто она такая, фотомодель или дорогая куртизанка.

Она безмятежно шла за ним, а он привычно улыбался, пока они пробирались через эту толпу. Она знала, что ему нравится быть на виду, это немного расслабляло его. Перед большой игрой он всегда был несколько на взводе, поэтому любая мелочь, способная снять напряжение, становилась плюсом. И ее красота тоже служила этому.

Она выглядела сногсшибательно, и ему доставляло огромное удовольствие видеть, как не только мужчины, но и женщины замирали с вытаращенными глазами, когда она — когда они — входили в комнату. Больше всего она нравилась ему в сильно открытом платье, которое было на ней всегда, когда они ходили за покупками в универмаги, доступные ему, в клубы, бары, рестораны, но не в казино.

Когда он играл, то предпочитал, чтобы она выглядела строго. Поэтому он наряжал ее в специально выбранную им для казино одежду: свитера, платья для коктейлей с высоким воротом. Хоть это и не имело особого смысла. Они вдвоем мгновенно привлекали внимание целой толпы самцов, которые давились вокруг них за столами ради мимолетного взгляда на ее грудь, безупречную форму которой не могли скрыть никакие платья и свитера. Эти похотливые взгляды отвлекали его, мешали сконцентрироваться на игре, вот почему он придавал такое большое значение тому, как она одета.

Вечернее казино жужжало. В неоновом пчелином улье шла большая игра. Людская толчея, клубы сигарного дыма. Они стали пробираться к более свободному столу. Как большинство шикарных тайных притонов в Лас-Вегасе, этот имел всего два игорных стола. Только сидя за таким столом, он ощущал, что живет полной жизнью. Красное и черное. Он чувствовал себя впередсмотрящим на носу корабля, рывками преодолевающего волны, намеренно рисковал, уверенный в своей удаче, ощущая за спиной присутствие великолепной Ники. И поделом этой мелкой рыбешке с разинутыми ртами. Ее удел — оставаться за кормой.

Они добрались до стола, и он кивком головы и рукой поманил ее к себе.

— Я люблю твою попку, — прошептал он ей, ощущая ее своей собственностью. Она улыбнулась. Прекрасная, ослепительная, совершенная улыбка. — Ты шикарная любовница.

Она легко поцеловала его:

— Я тоже люблю тебя, — и добавила еще что-то нежное, но так тихо, что он не расслышал в шуме.

Ему нравился этот тихий мелодичный голос. Боже! Она была чудо из чудес! Даже самый предвзятый наблюдатель никогда бы не догадался, что Ники была мужчиной. В это просто невозможно было поверить.

Он никогда не думал о ней как о мужчине или голубом. Даже в первый раз, когда они занялись любовью, когда он склонил ее на это не имеющее названия таинство, она провела его. Обманула. Он улыбнулся. Это слово просто создано для Ники! Она была именно обманом. И даже потом, догадавшись о желательном для нее анальном аспекте отношений, он принял это за еще одну дурацкую шутку космического комикса. В ней ничего не требовалось изменять, ни клинически, ни юридически.

Ей нравился способ, который он предпочитал в интимных отношениях. И это совпадало с его желаниями. Он обожал ее чуть виноватый смех в минуты наслаждений, но более всего то мгновение, когда ее прекрасная голова в изнеможении падала к его стопам.

Он изменил ее жизнь в один вечер. Немедленно убедил отказаться от обмана. Он бы дал ей деньги на операцию, вне всякого сомнения. Но она знала, что он стал бы отговаривать ее от хирургического вмешательства. И периодически они возвращались к этому вопросу.

— Ты нужна мне такая как есть, — уговаривал он. — Я хотел быть с тобой вместе с самого первого дня нашего знакомства.

А сейчас хочу этого еще сильнее. Я могу понять твое желание быть как все, но есть ли в этом необходимость? Ты совершенно безупречна, прекрасна, восприимчива и послушна. Привлекательней любой женщины.

Он вообще никогда не сходил с ума от женских прелестей, предпочитая оральный секс и получая от него самое большое удовольствие, но почти всегда сталкивался с отвращением женщин, особенно зрелых, к этому виду секса. Конечно, он всегда мог заставить женщину сделать то, что ему хотелось, но это таило в себе некоторую опасность. Ее не существовало, когда он использовал для этих целей сводную сестру: она слишком боялась его, но эти треклятые бабы! Эти злобные кошки! Они вполне могли лишить его мужских достоинств! Вот почему он в конце концов стал предпочитать анальный секс.

Он видел в Ники прекрасную женщину с одним маленьким физическим недостатком. Или достоинством? Впрочем, это не имело значения. Ведь в остальном она была совершенна. У нее безупречные груди. «Беверли-Хиллз» — называл он их. Этот милый чуть вздернутый носик, как у какой-то кинозвезды. Худощавая. Чертовски обаятельная. Изумительные ноги! К великому счастью, они не нуждаются в совершенствовании. Большинство парней, изменяющих пол, не могут похвастать формой ног. Она же была безукоризненно прекрасна, и могла дать фору любой женщине.

— Снова не вы, — сказала ему крупье.

Он любил, когда работала Альберта.

— Ничего, — улыбнулся он и выложил деньги, — всему свое время.

— Фишек — на девять тысяч девятьсот баксов, и четыре по двадцать пять, — заказал он Альберте.

— Да, сэр, — ответила она, устанавливая их стопкой на столе.

Прямо перед ним стоял незнакомый управляющий игорного зала, напоминая девушкам, чтобы внимательно проверяли деньги, но обращался, очевидно, к новенькой, еще без таблички с именем на кармашке.

— Всегда смотри на обратную сторону банкнот, — громко говорил он, не обращая внимания на человека в инвалидном кресле.

Наставив девушек на путь истинный и отметив что-то в блокноте, управляющий зала пошел к другому столу.

Человека в инвалидном кресле притиснули к столу. Ники стояла сзади, легко положив тонкую руку на его левое плечо, давая понять окружающим мужчинам, что она принадлежит ему. Он находился рядом с рулеткой, но кресло его оказалось несколько ниже уровня других игроков, расположившихся вокруг по сторонам и в конце рулеточной разметки.