Чтение онлайн

— Вызван по тревоге, как скорая помощь, — с достоинством ответил он.

Выяснилось, что на одном из мелководных фарватеров, кажется Петровском, выбросило на отмель мину неизвестного нам типа. Но одна ли она лежит на грунте?

— Я приказал, — докладывает мне Богданович, — немедленно протралить все входные фарватеры. Пока больше мин не обнаружено. Решил просить Федора Ивановича осмотреть нашу находку…

Решение, конечно, было правильное.

Выслушав доклад флагманского минера об обнаруженной в фарватере мине, Тепин, как всегда, добродушно улыбнулся и только сказал: «Все ясно, пошли…» Взяв с собой подрывную минную партию, он ушел на катере к месту происшествия. И на этот раз мина была благополучно осмотрена, и, так как она не представляла никакого интереса, ее тут же уничтожили.

«Минный бог» — иначе Тепина и не называли, этого старого моряка, плотного, невысокого роста, с бритой головой на короткой шее, с обветренным морщинистым лицом. Его везде встречали с уважением. Командующие флотами — его бывшие ученики — всегда радушно его приветствовали. Федора Ивановича все любили за его вечное беспокойство и кипучую деятельность.

Война застала Ф. И. Тепина уже в преклонном возрасте за работой над усовершенствованием наших мин в Научно-исследовательском минно-торпедном институте флота. Он сразу покинул свой кабинет и, по его же словам, с головой ушел «в минную войну с фашистами». Эти скупые слова значили многое. Первые же немецкие магнитные мины он сам лично разобрал и изучил, хотя они считались вообще не поддающимися разоружению. Уничтожить мину — дело не сложное, но флоту было очень важно знать устройство вражеских мин, кратность действия их взрывателей, разработать надежные противодействующие меры.

Помню, капитан 2 ранга В. Виноградов еще в сентябре рассказывал мне, как на его глазах мимо наших кораблей, стоявших на Неве недалеко от берега, только что занятого противником, плыл пучок сена. Аккуратная форма его показалась подозрительной. Он проплыл мимо кораблей, но затем, прибитый течением к полузатопленной на отмели барже, вдруг взорвался. Баржа разлетелась в щепки. Было ясно, что это мина. Но какая? Как бороться с такими? Сразу же поперек реки мы установили боны и сети заграждения, ибо такая мина могла подорвать не только корабль, но и устои какого-нибудь невского моста. Немедленно пригласили Тепина, уже работавшего тогда в минно-торпедном отделе тыла флота. Как заправский охотник, он долго караулил свою «дичь» и все же дождался. Через пару дней появился на реке очередной подозрительный пучок сена. Его на этот раз поднесло к отмели, где он и остановился. Долго старик рассматривал незваного гостя, что-то бурчал и приговаривал, постепенно приближаясь к нему. Наконец Федор Иванович потребовал большие сапоги, организовал оцепление района, убрал в укрытие всех своих помощников и, как хирург, приступил к страшной операции. Он осторожно, по травинке, разобрал весь пук и обнаружил тонкую крестовину. Малейший ее поворот при касании препятствия — и мина взрывается. Томительные минуты… «Минный бог» все что-то приговаривает. Но вот он вынул какую-то деталь.

— Все, ребята! Убрать эту мерзость! — громко крикнул он матросам и зашагал по воде к берегу.

Ф. И. Тепина в войну видели не только на Балтике, но и на других морях и реках. Он всюду был нужен.

Помню, в 1943 году, будучи командующим Волжской военной флотилией, я просил его срочно приехать на Волгу, которую фашисты забросали минами нового образца. Мы оставили для него наиболее сложные. Тепин приехал и все с той же хитрой добродушной улыбкой благополучно разоружил коварные устройства.

Достойным последователем «Минного бога» был у нас на Балтике флагманский минер бригады траления капитан 3 ранга И. И. Никольский, лично обезвредивший большое количество фашистских мин.

Разоружение мин на Балтике проходило без потерь, хотя фашисты и применяли самые хитроумные ловушки, которые должны были немедленно взрывать мины при первой же попытке вскрыть их механизм. Это говорит о высокой технической культуре наших специалистов.

180 рейсов сделал наш малотоннажный флот и транспорты с частями 8-й армии. К 4 ноября основные ее силы были без потерь доставлены в Ленинград. Мы перевезли из Ораниенбаума шесть стрелковых дивизий с артиллерией и техникой.

Более сложными были перевозки войск с Ханко и с островов, организованные штабом флота. Они требовали боевого обеспечения и прикрытия. Продолжались эти перевозки до декабря, пока не стала Нева. Не все, конечно, проходило гладко в этих тяжелых зимних походах. Некоторые потери в кораблях и в людях были неизбежны в такой обстановке.

Помню, рано утром 4 ноября ко мне в кабинет ворвался вице-адмирал В. П. Дрозд и уже с порога радостно воскликнул:

— Адмирал, поздравляйте! Привез подарок фронту… Четыре с половиной тысячи боевых матросиков сейчас высаживаются на вашем берегу!

Я уже знал, что 12 кораблей с первым большим эшелоном гарнизона Ханко благополучно прошли Морской канал и вошли в Неву. После ухода из Таллина нашего флота это был самый большой отряд боевых кораблей, прошедший тем же путем.

— Ну, а как было в походе с минами? — спросил я контр-адмирала.

— Не напоминайте мне о них! Финский залив сейчас — это чертова уха. Мы их обнаруживали десятками…

— Боюсь, что эта мерзость нам еще попортит немало крови…

К сожалению, он оказался прав. Потери от мин были. И все же флот перевез тогда с Ханко около шестнадцати тысяч бойцов.

Зима пришла раньше обычного. Мы больше всего опасались замерзания Невской губы. Во льду корабли могли идти только за ледоколами и только по Морскому каналу. Шли на небольшой скорости на виду у противника.

Встреча конвоев на подходе к Ленинграду и проводка их лежали на Ленинградской военно-морской базе. 5 ноября утром командир ОВРа капитан 3 ранга Богданович доложил мне:

— Катера уже пробиться во льду не могут.

Неизбежное пришло: Невская губа стала покрываться льдом. Пришлось снять дозоры. Наступило самое тяжелое время — и плавать по воде мелким кораблям нельзя, и ходить по льду на лыжах еще рано.

А корабли все идут и идут… Прикрывать их дымовыми завесами уже нет возможности. Это сразу сказалось. Все чаще и чаще корабли в Морском канале стали попадать под артиллерийский огонь. Приходилось нажимать на контр-адмирала И. И. Грена:

— Иван Иванович! Пойми, пожалуйста, дымовых завес больше ставить некому, авиация не всегда может в нашей обстановке быстро вылетать. Вся надежда на твои батареи. Нажми крепче…

Грен сердито возражал:

— Я тебе ежедневно докладываю об уничтоженных батареях фашистов. Что еще требуется?

— Но кто-то все же стреляет по нашим транспортам! Вот об этом я и толкую…

Грен, конечно, понимал всю серьезность обстановки, нервничал, но быстро отходил.

— Вот, давай поедем сегодня же на батарею к Меншуткину, — сказал он мне однажды. — Там на месте тебе будет ясно, как мы обеспечиваем переходы кораблей.

Я с удовольствием согласился. Это была наша отличная батарея. Стояла она на северном берегу залива, в уютном дачном поселке, близ станции Лахта, на специально построенной флотом железнодорожной ветке. 120-миллиметровые морские пушки почти ежедневно вели огонь по батареям противника в районе Стрельцы, обстреливавшим наши корабли. У немцев радиолокации тогда еще не было, поэтому ночью они могли обнаруживать наши корабли только прожекторами. Наша батарея немедленно открывала по прожектору огонь и буквально через несколько минут гасила его.