Чтение онлайн

Улыбчик завел разговор о Разболтае: вот бы мне стать заведующей отделом. Я только посмотрела на него и хмыкнула. Это с моими-то дисциплинарными взысканиями? Да я достала Прихвостня. Не видать мне повышения никогда.

Улыбчик принялся укладывать полные поддоны и коробки в свою тележку. Ведь его тару я уже разобрала и отправилась за новой партией овощей и ягод, предоставив ему разбираться с зеленью.

Ровно через четыре часа я подгребла в столовую, закурив от золоченой зажигалки «Силк кат», прежде чем подняться по лестнице. Взяла два мясных рулета, полила их кетчупом и подсела к кассирше Шейле Текиле.

– Новая куртка? Видела, как ты в ней пришла, – сказала она.

– Угу, – буркнула я.

– Что делаешь на Рождество? К Рыжему Ханне съездишь?

– М-м-м.

– После работы идешь куда-нибудь?

– М-м-м.

– В «Западню»?

– Угу.

– Здорово. Я тоже. Вечерком, значит, свидимся.

Мы с Шейлой Текилой из одной тусовки, девчонки из Комплекса. Только общение почти прекратилось, когда я стала встречаться с Ним, наблюдая, как Он собирает модель на чердаке. Благодаря высокому росту я начала подрабатывать в супермаркете, едва мне исполнилось тринадцать; за год втянулась. Супермаркет закрывает глаза на твой возраст, выжимая из тебя все, что можно. На учебу времени не остается, когда работаешь каждый вечер и по выходным. Управляющий нанимает тебя на все свободное время, платит наличкой, чистыми, никакой страховки, так что лет в пятнадцать или шестнадцать ты переходишь на полную ставку в начале лета и в школу уже не возвращаешься.

День пролетел как обычно, но, когда в отделе дела пошли гладко, Прихвостень бросил меня на подмогу Сирене в кассы, освободив от сортировки прибывшего груза на пару с Разболтаем.

Я помогала покупателям набивать пластиковые пакеты рождественским товаром. Какая-то дама – судя по выговору, с юга, из состоятельных – велела мне вымыть руки, прежде чем трогать ее подарки. Некоторые набирали товара на сотни фунтов. И все платили кредитными картами. Я складывала пакеты в тележки и отвозила к их «вольво». Наблюдала эти богатенькие семьи, слушала их голоса. Колоссальный счет, одних только вин полная тележка. Их дочь, девица моего возраста, снисходительно следила, как я загружаю багажник. Никакой мелочи на чай – они пользуются кредитками. Вот и глава семьи. Счастливого Рождества!

После работы мы с Улыбчиком хотели улизнуть потихоньку, но Прихвостень заставил нас заполнять опустевшие полки, прямо перед закрытием, а там же тонны всего надо было разложить, и нам за это ни пенни сверхурочных не причиталось. Я видела, что Улыбчик вот-вот психанет, и кивком показала на выход, когда по трансляции объявили, что магазин закрывается.

В супермаркете было тихо, большинство светильников погашено, чтоб экономить электроэнергию. Этот черт летучий, Прихвостень, засел в своем офисе за односторонним стеклом. Я знала, что он следит за мной сверху.

Нагромоздила сияющие горы из яблок «делишес». Упаковки с ягодами и скоропортящимися овощами сложила в тележки для покупателей и отвезла в холодильники, катя по две тележки за раз.

Накрыла зелень мешками, чтобы не вяла, подмела в отделе. Помыла полки, опорожнила мусорные корзины в сток разделочной мясного отдела. Под решеткой копошились бледно-желтые личинки.

Я раньше работала в мясном. Каждый вечер уборка. Ты весь пропах кровью; она забивается под ногти и смердит, когда в пабе ты подносишь стакан к губам. Тебе приходится оттаскивать надорванный костями, сочащийся кровью пластиковый пакет с обрезками к служебному лифту. Я так кровью три пары башмаков изгваздала. Ведь обувью тебя не обеспечивают.

В раздевалке я провела шариковым дезодорантом под мышками, переоделась. Щелкнула золоченой зажигалкой, прикуривая «Силк кат». Когда уже уходила, Прихвостень окрикнул меня из офиса: «Морверн!» Протягивая конверт, уставился на меня поверх бороды, как последний извращенец. «Веселого Рождества!» Я просто врубила Music Revelation Ensemble в наушниках и вышла.

На автостоянке под фонарем вскрыла конверт. Не вчитывалась в написанное – просто подсчитала число строк в перечне опозданий; внизу появилась новая запись – это последнее предупреждение. Я разорвала бумагу и швырнула клочки через ограждение в Блэк-Линн, речушку, что протекала неподалеку от порта.

В темноте видно было, как ветер относит пар дыхания вверх, к фонарям. Под звуки Street Bride я вошла в «Хэддоуз», выбрала бутылку дешевой бормотухи и оставила на кассе большую часть своих денег. Прошлась по эспланаде перед «Марин», «Сент-Коламба» и другими отелями, теперь закрытыми. Бутыль в бумажном пакете прижимала к груди. Парни на машинах кружили по портовым дорогам. Одни и те же тачки выныривали раз за разом; несмотря на холод, стекла были опущены и локти парней торчали наружу.

Я, хоть и была одна, рискнула вскарабкаться к странному круглому сооружению над портом, каменной «причуде».

Поставила кассету с записями группы Сап и слушала альбом Delay 1968, прикуривая от золоченой зажигалки «Силк кат» и прихлебывая вино.

Отсюда открывался вид на весь порт в огнях, от Комплекса за спиной до пирсов внизу. Гавань выглядела как модель: маленькие отели, маленькие фонари, игрушечные машинки катят по кругу, и в бухте пришвартованы игрушечные кораблики.

Зарево огней на южном пирсе отмечало то место, где причаливал ходивший к островам паром, неподалеку от железнодорожной станции. Под «причудой» проступали из мрака очертания северного пирса, темная бухта, первый остров, за ним черная полоска моря, а дальше – заснеженные горы второго острова, где похоронили мою приемную мать. Позади Комплекса горы тянулись на восток до Бэк-Сеттлмент, затем на тем на запад через перевал к деревне за электростанцией.

Я поставила пустую бутылку на камень, и на мгновение все портовые огни отразились в ней. Я разбила посудину о гранитный круг. Oh Little Star of Bethlehem звучала у меня в ушах.

Осторожно спустилась я по лестнице Иакова, по крутым ступеням, высеченным в скале за винокурней. Белый столб пара от крыши уходил прямо в небо так близко, что можно было наклониться и тронуть, а потом посмотреть вверх: куда он исчезает? Внизу на скамейках парочки целовались взасос на морозе.

Ланна ждала у «Мензис». Короткая юбка, курточка болеро, волосы убраны наверх.

– Привет, Лиззи Длинный Чулок! – сказала она, поднимая пляжную сумку с зачириканным названием супермаркета. – Ты что, уже набралась?

Мы обе заржали как шальные. Рука об руку зашагали к туалетам на северном пирсе и забились в одну кабинку. Сортирная Гадина выползла из своей каморки, так что мне пришлось встать на сиденье унитаза, а Ланна спустила юбку до ботинок и села. Когда Сортирная Гадина ушла, я втиснулась позади Ланны. Не произнося ни слова, мы стали по очереди отхлебывать из бутылки «Саутерн комфорт». Между глотками изо рта паром вылетало дыхание. Я молча разделась, оставшись в зеленых носках, – продрогла жутко. Ланна вытащила маленькое черное платье, туфли и чулки. Пока я напяливала облегающую одежку, Ланна наклонилась, чтобы подтянуть резинки пояса, – волосы ее коснулись моих ресниц. На платье была маленькая дырочка, на правом плече, над корсажем. Ланна достала из сумки черный фломастер и, покусывая губу, закрасила мне кожу под дыркой. Я лизнула пальцы, раскатала чулки вверх и придерживала подол, пока Ланна пристегивала резинки. Рубашку, вельветовые брюки, зеленые носки и бейсбольные ботинки мы сложили в сумку. Я снова надела кожанку, проверила, на месте ли дискета. И мы пошли в «Западню». Рука об руку.