Чтение онлайн

Первый обед они провели почти молча, лишь иногда перекидываясь малозначительными фразами. Второй, дня через три — тоже. Виктория была в глубокой депрессии, отчего он ошибочно принял её за мрачную роковую особу, этакую женщину вамп. То, что он не женится на такой, было ему ясно после второй встречи. Но что-то его влекло встретиться с ней ещё раз. Быть может оттого, что хотя и у него на родине встречались такие женщины, но доступа к ним у Билла никогда не было.

На третью встречу, он вдруг как-то разошелся и стал рассказывать ей о своих нелепых случаях во время съемок на второстепенных ролях. Виктория слушала его и мягко улыбалась, что-то озорное и в тоже время доброе увиделось ему. Так они подружились. По двое суток фермер Билл добирал в своем номере отеля «Москва» сексуальные удовольствия с ополоумевшими от нищеты и безнадежности, девушками, на третьи встречался с Викторией в каком-нибудь ресторане. После обеда они прогуливались по улицам, после чего чопорно расставались. Она вела себя, как американка знающая себе цену — не форсируя события. Но Билл встречался с ней и все равно робел при мысли, что она плохо себе представляет, что он всего лишь простой фермер рядом с нею и, идти за него замуж ей не так уж и прилично.

Такого унижения Виктория себе представить не могла. Конец сентября наступило время расплаты. По её подсчетам, благодаря тому, что заказы на кисломолочные продукты увеличивались в среднем, в три-четыре раза, Якоб мог уже отдать две третьих долга из своих пятидесяти процентов. Поэтому, не чуя ничего плохого, Виктория начала процесс месячного подсчета прибыли, как они договорились и выплаты себе и Якобу по пятьдесят процентов.

Но вдруг, всегда старающийся выглядеть человеком мягким и интеллигентным, Якоб рассвирепел. Лицо его налилось кровью и обрело пучеглазо-рыбье выражение, он словно ловил дрожащими губами воздух: — Что?! — Заорал он, — Разбежалась! Как же! Я тебе и пятьдесят процентов? Сейчас! Возьми себе пятьдесят долларов и радуйся, — столько сейчас получает профессор!.. Сделала свое дело — можешь уходить. Я лучше возьму себе девочку секретаршу долларов за тридцать, и она счастлива будет!

Виктория слушала, поначалу молча, но вдруг её понесло неадаптированной к местному пониманию речью: — Ты что? Не понимаешь?! Ты же накинул себе на шею кармическую петлю! Очнись, идиот! Тебя несет, Якоб, несет в с дикой скоростью к тем дням, когда ты будешь болтаться подвешенным, словно марионетка, и уже будешь ничего не в силах изменить в своей судьбе!

И смолкла, попятилась, и даже не хлопнув дверью, как полагается в таких случаях, словно исчезла во тьме коридора.

Якоба прошиб холодный пот. Самое глупое было во всей этой истории, было то, что он и не планировал так поступать с Викторией — словно сиюминутный демон вселился в него и изверг все его тайные, отгоняемые им же мысли. Но побежать за ней, просить прощения… — вообще двинуться не смог.

Виктория вернулась к себе домой, пережитый, дозволенный ею самой себе, гнев обессилил её. Она рухнула на диван.

"Уходи! Убегай-уходи! — гудел в ней второй внутренний голос: — Это все не твое!.."

А второй голос мягко вел свою параллель: — "Мстить, наказывать, учить, — это, значит, равняться с тем, с кем все равно никогда не достигнешь взаимопонимания, это делать петлю на своем пути. Не заплутаешь ли, не потеряешь ли свой путь? Нет тебя, Якоб, нет тебя в моей жизни. Нет. Я не буду тратить больше даже на разговор с тобой ни времени, ни сил. Потому что то, что достойно малого, не достойно большого".

И поднялась, и почувствовала пьянящий воздух свободы так, словно не отпускающий замок наконец-таки сломался и ворота распахнулись.

Она взяла холст на подрамнике, из тех, что купила зачем-то недавно, теперь ясно зачем, и устроилась писать на балконе.

Панк Миша уселся на подоконнике наблюдать.

— Вот здорово! А вы меня рисовать научите?

Его голос полностью перенес её в свежий воздух, ясный день. И чушь его рассуждений не раздражала ее:

— В детстве, правда, я не любил рисовать. Я гулять любил во дворе. Но вижу — дело перспективное, если у вас так много денег.

— Да нет. Более бесперспективного дела я ещё не видела — вздохнула Виктория: — А если деньги твоя конечная цель — учи математику, английский язык, тогда, может, ты сможешь поехать учиться заграницу. В Кембридже тоже в таком прикиде, как ты ходят.

— Вот еще! Что они о моде-то знают?! У них же денег по горло! отрезал бывший панк Миша. — Да и вообще — я патриот! Я родину не брошу!

— Да никто не говорит, что тебе её надо бросать. Но почему бы не получить образование международного уровня…

— Между прочим, мама заработала свои деньги не здесь, а заграницей. Присоединился к ним Митя.

— Ну-у… чтобы деньги оттуда привезти, это другое дело. А так уезжать, чтобы учиться у них — не в жисть! Чему они могут нас научить? Да они никогда в наших делах не разберутся!

Митя с многозначительным укором посмотрел на незнающую что ответить мать.

Зазвонил телефон. Это Спиин:

— Продаю идею за тысячу долларов!

— Почему так дорого?

— Потому что я — биолог, мне эта идея неинтересна…

— А если б у меня не было денег?

— Ну… тогда… баксов за сто. Все дело в том, что познакомился я с одни егерем из Вятской губернии, он утверждает, что в его местах нашли икону Рублева. Из неё было корыто для кормление свиней сделано.

— Было такое. Давно. Ну и что?

— Вот видишь, какие там места — интересные!

— Я как-то и не задумывалась об этом.

— А вот есть над чем задуматься — есть. Там в тайге один монастырь стоит…

— Спиин, так, ты куда решил податься? В монастырь или в заповедник?

— Я-то в заповедник. В крайнем случае, в охотохозяйство, а вот тебе надобно в монастырь ехать.

— Вот уж спасибо. Не думала я. Что мне уже только туда и дорога.

— Да нет. Не молиться. Идея есть!

— Умная?

— Не думаю. — Честно ответил Спиин, и пояснил: — Однако тебе должна понравиться, поскольку она бесполезная, но красивая и с историей.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Да ты послушай, сначала, ты, послушай!..

И Спиин рассказал ей о заброшенном монастыре в тайге. Он почти что разрушен, но не революционерами, а ещё в четырнадцатом году на него напали язычники народности коми. Монахи отбивались не на жизнь, а на смерть. Потому что была в том монастыре одна чудодейственная икона, по приданию, вывезенная ещё из Византии. Часть монахов ушла в подземный ход с той иконой и замуровала себя изнутри. С тех пор никто не искал ни этот ход, ни этой иконы. Она и поныне там. Настоящая! Византийская!..

— А зачем она тебе?

— Мне-то она не нужна, тебе лучше знать, что с ней делать, но если ты в эти края экспедицию соберешь, я в ней с удовольствием участвовать буду. Может, оттуда мне и до Печеро-Лыческого заповедника потом будет проще добраться?..

Сообщение Спиина показалось последней каплей. Реальность расползалась, словно льдины в ледоход под ногами: непонятная, муторно-насильственная игра Вадима, так и не вернувшего ей её картины; война с Чечней; взрывающиеся дома; гибель Бормана; Потапа; а тут ещё Якоб отвратительно обошелся с ней; привезенные деньги тают на глазах; ремонт квартиры никак не окончиться; а ещё надо — продолжать искать мастерскую. И вдруг, оказывается, что всего-то и надо, что срочно ехать и искать икону. Виктории стало жаль, что череп человеческий богом дан не в форме буденовки, и некуда спускать пары кипящего сознания.