Чтение онлайн

Повесив трубку, Паула долго сидела, массируя виски. От страха ее даже подташнивало, болели глаза. Она вытащила из бумажника запачканную кровью пластиковую карточку, которую отдал ей Стоун. Размерами и формой она напоминала кредитную, но на ней был выбит телефонный номер. Такой карточкой обычно пользуются тогда, когда необходимо заказать телефонный разговор, находясь вне пределов города.

Чарли забрал ее из кармана того парня, который напал на него в Чикаго и которого он убил. Он сказал тогда, что в случае необходимости будет легко узнать, что это за номер. А там уже будет несложно выяснить и имя пославшего убийцу. Паула тогда вырвала карточку из рук Чарли и сказала, что она сама все это сделает. И сейчас, с пересохшим от дурного предчувствия ртом, она начала набирать номер телефона, выбитый на карточке, измазанной кровью.

Штаб-квартира Первого главного управления КГБ размещается на окраине Москвы, в Ясеневе, в элегантном здании необычной архитектуры. Говорят, что ее сходство со штаб-квартирой ЦРУ слишком велико для простого совпадения. В этом здании расположены офисы и лаборатории особого следственного отдела, среди которых — лучшая в СССР лаборатория судебной экспертизы. Осколки любой бомбы, взорванной в СССР, на Ближнем Востоке или в какой-нибудь еще, небезразличной для советского правительства стране, присылались сюда для анализа.

Одним из лучших химиков лаборатории был Сергей Абрамов, полноватый, лысеющий сорокадвухлетний мужчина с круглым лицом, гладкой кожей и пухлыми руками. У него была жена, которая работала в библиотеке, и две дочери.

Этим утром Абрамов был сердит и раздражен. Незадолго до этого он получил очень любопытную записку от одной американской телерепортерши, с которой он время от времени встречался. Встречи эти, конечно, держались в строжайшем секрете. Она знала его только по имени. Абрамов считал Шарлотту Харпер умным и талантливым человеком и вообще — «на уровне».

В записке она спрашивала его, может ли он подтвердить слухи, дошедшие до нее, что к волне взрывов, потрясших в последнее время Москву, причастны США.

Это совершенно невероятно.

Почему осколки этих бомб не были предоставлены ему для анализа?

Раздраженный донельзя, он вошел в лабораторию и, сняв пиджак, повесил его на крючок на стене. Секретарша отдела Дуся, увидев его, расхохоталась.

Эта крашеная блондинка с черными корнями отросших волос, слишком сильно накрашенными голубыми глазами и двойным подбородком всегда вызывала в нем смутное раздражение. Кроме того, она постоянно пыталась с ним флиртовать. И это было отвратительно.

— Вы что, собрались отрастить усы? — воскликнула она.

— Дуся, — сказал ей Абрамов, — будьте добры, подготовьте мне заявку на несколько образцов бомб. Вы сами знаете, на какие именно.

— Хорошо, — ответила она, надув губы. — Так как насчет усов-то? Что, не хотите мне сказать?

Осколок бомбы, взорвавшейся в Оружейной палате, прибыл первым. Он был не слишком обуглен, и Абрамов сразу распознал его состав: беловатый «С-4». Американского производства. Он вполне мог остановиться на грубом морфологическом анализе, но, просто, чтобы быть уверенным на сто процентов, Абрамов растворил кусочек пластика и прокрутил жидкость в центрифуге.

Ну, так и есть: в осадке машинное масло. Конечно, «С-4».

Он помассировал шею и вдруг подумал о своих дочерях, которые, подрастая, становились сущим наказанием. С младшей, Марией, впрочем, все пока было в порядке. А вот старшая, Зинаида, вызывала большую тревогу. Ей было уже четырнадцать лет, она выглядела почти как взрослая и слишком много времени проводила с длинноволосым восемнадцатилетним бандитом. Абрамов был уверен, что она спала с ним, но что он мог поделать? Зинаида ничего не делала по дому, возвращалась поздно, ругалась со всеми, кто гладил ее против шерсти. Абрамов расстроенно покачал головой и продолжил свое дело.

Итак, это «С-4». Эксперт знал этот состав как свои пять пальцев. В «С-4» входило самое мощное взрывчатое вещество в мире — гексагидро-1, 3,5-тринито-С-триазин. Кроме него, состав включал пластификатор и резиновые связующие элементы. В последнее время все чаще и чаще приходилось получать для анализа образцы осколков пластиковых бомб типа «С-4». Он исследовал их с применением спектрофотометрии, на преобразователе Фурье «Аналект ФХ-6250Ф», иногда с помощью хроматографической спектрометрии.

На основании анализа можно было узнать, где была сделана та или иная бомба: в британском составе «ПЕ», например, совершенно отличные от американского «С-4» связывающие вещества; для чешского «НП-10» применяется взрывчатое вещество черного цвета на ПЕНТН-основе; ну а дрянь, произведенную в Советском Союзе, ни с чем не спутаешь.

Абрамов вспомнил, как однажды он делал ряд анализов нескольких образцов, доставленных с места взрыва, произведенного в штаб-квартире антикаддафской ливийской группировки в Манчестере. Исследования показали, что бомба — подложенная, конечно же, людьми Каддафи — была сделана в Африке! А это означало, что кто-то в США поддерживал Каддафи или, по крайней мере, торговал с ним. Это открытие было очень неожиданным и повлекло за собой серьезные расследования КГБ.

Но с некоторыми осколками приходилось возиться довольно долго.

Абрамов заварил свежий чай, налил себе чашку и положил две ложки сахара. Обычно все эти исследования были ужасно скучными и ничего интересного не обнаруживали. А на этот раз все было очень захватывающим, как в детективном романе. В такие моменты он любил свою работу. Окрыленный удачей, Абрамов тут же мысленно поклялся, что серьезно поговорит с Зинаидой о жизни… серьезно, но мягко. Видит Бог, он вовсе не хочет провоцировать очередную ссору с маленькой смутьянкой.

Абрамов отхлебнул чаю, положил еще одну ложечку сахара и сел к микроскопу. Осколок с «Проспекта Мира» был тоже от пластиковой бомбы. Что ж, ничего удивительного.

Он сделал очистку и отфильтровку веществ и, постепенно нагревая образец в вакууме герметичного контейнера, осторожно отделил пар.

Затем эксперт положил органический материал в пробирку из активированного древесного угля. После очистки пара через фильтры он с помощью дихлорметана выделил из фильтра взрывные компоненты.

Затем он опять рассмотрел образец под микроскопом, растворил кусочек в органическом растворителе и очистил опять для того, чтобы сделать еще ряд опытов.

На предметном стекле осталось немного взрывного вещества, возможно, всего лишь несколько пикограмм. Это означало, что ему следовало воспользоваться ТЭА — термоэнергетическим анализатором, невероятно чувствительным химиколюминесцентным прибором для исследования фаз разложения газов. Он состоит из резервуара с очень высокой температурой, низким давлением и криогенным фильтром, в котором с применением электронного потока получают активизированную двуокись азота, которая при радиоактивном распаде излучает световые волны определенной длины.