Чтение онлайн

– Ах ты здоровый поросенок!
– возмутилась мадам Понос и бросила в Артура оранжевый кружок, который приклеился к его дерюге. Это означало одно взыскание.
– Попробуй еще раз.

Артур слишком поздно понял, что его ответ был неприлично хвастливым. Правила вежливости допускают говорить такие вещи только о других.

– Ээ... мое здоровье ничуть не изменилось.
– Артуру показалось, что леди Плесень тоже потянулась за оранжевым кружком, и он торопливо добавил:

– С вашей стороны просто отвратительно об этом спрашивать.

Леди Плесень расслабилась.

– А как ваша семья? Кто-нибудь еще держится на ногах?

Интересно, что надо говорить о родственниках? Какой из ответов будет хвастовством? Нужный раздел правил поведения упрямо не желал вспоминаться.

– У дяди хандра, а у сестры выпали все зубы. В остальном все прекрасно.

Шлеп! Еще один оранжевый знак. Два взыскания - а за час, проведенный в клубе, с Артура снималось всего пять.

– То есть я хотел сказать, что мы все сравнительно здоровы...

После этого у Артура стало получаться лучше.

– Чем вы занимаетесь, Сопля?

Ответ на этот вопрос был приведен в инструкции в качестве примера, и Артур знал его наизусть.

– Играю в теннис, езжу верхом, хожу на танцы.

Девушки вежливо захрюкали.

– Неужели вы никогда не отдыхаете?

– Конечно, отдыхаю. Десять часов в день. Я чищу канализацию.

– Ка-акая прелесть!

Артур прошел через вступительную беседу, не заработав больше ни одного взыскания, и теперь мог свободно слушать, как леди Плесень, мадам Понос, сэр Раскоряка и сквайр Вонючка ведут беседу. Разговор был ему на три четверти непонятен. В нем упоминалось множество вещей и мест, о которых в инструкции и речи не было. Беседующие вежливо обращались к Артуру время от времени, но, как правило, он должен был только сказать "Да, разумеется", или кашлянуть, или рыгнуть.

Потом хозяйка клуба и ее помощники, церемонно бранясь, обнесли присутствующих угощением. Крошечное хрупкое печенье было покрыто черной глазурью, чтобы выглядеть сгоревшим. Прохладительный напиток в высоких стаканах имел превосходный вкус, но с виду был похож на зеленовато-черные помои с омерзительной грязной пеной. Артур ел и пил вместе со всеми, вежливо стеная и плюясь. Потом тарелки были разбиты, а члены клуба расселись по-другому и продолжали светские беседы. Откуда-то возник Кимброу и сел рядом с Артуром.

– Который час, Сопля?

Артур и сам хотел бы знать, который час. Он машинально бросил взгляд на часы на стене, но они были занавешены. Гудение часов можно было расслышать и через ткань, а вот циферблата видно не было. Артур вспомнил, что у него есть часы в кармане, и вынул их.

– Семнадцать двадцать.

Он убрал часы в карман, и тут прикусил губу, потому что вспомнил. Поздно! "...любую личную собственность, которая была продемонстрирована при всех, надлежит уничтожить или изуродовать". Хозяйка и ее заместители наблюдали за всем, что происходит. Артур и моргнуть не успел, а в него уже летел очередной оранжевый кружок. Шлеп!

Артур яростно выхватил часы, бросил на пол и принялся прыгать на них, приговаривая: "Грязные часы! Дрянные часы! Вонючие часы! Дебильные часы!", пока тонкая скорлупка не треснула, стекло не вывалилось наружу, и весь механизм не превратился в бесформенную лепешку. Кимброу тем временем ушел. Артур проводил его мрачным взглядом, но тот только ухмыльнулся, прикрывая рот ладонью.

Ну не везло Артуру сегодня вечером. Позже, когда патер Гнойник завел молитву ("Благодарим Тебя, о Наинижайший, за все Твои проклятия. Не отвращай от нас Твой злобный взор. Пусть Твоя чернота окутает наши следы..."), Артур случайно заметил, как Кимброу вместе со своей девушкой выбирается из комнаты. Незамеченные бдительной хозяйкой, они скрылись в одной из потайных комнат. Артур ощутил такую ревность, что позабыл думать обо всем, и рассеянно рыгнул в тот момент, когда все остальные плевали. Шлеп! Еще одно взыскание.

Он покинул клуб с четырьмя оранжевыми кружками на дерюге. Четыре взыскания из пяти. Это означало, что он потратил час, чтобы освободиться от отработки на тридцать шесть минут.

Не так плохо для начала. Могло быть хуже. Но почему у Кимброу всегда все выходит лучше?

– Мой дорогой Френсис!
– экспансивно воскликнул Мильоцциус, беря обе руки Лодермилка в свои.
– Я так счастлив вашему возвращению! Была ли поездка трудной? Вы выглядите усталым. Давайте присядем.

– О нет, нет, - запротестовал Лодермилк.
– Это большая любезность с вашей стороны. Я ничуть не устал. Я был в отчаянии, что приходится покинуть вас, Эзиус. Но вы же понимаете, что моя поездка была вызвана соображениями чрезвычайной необходимости.

– Ну конечно же! Я все прекрасно понимаю, вам нет нужды извиняться. Вы крайне добры ко мне. Ваш сотрудник мистер Хови прекрасно помогал мне в ваше отсутствие.

Лодермилк нахмурился.

– Хови? Мой дорогой Эзиус, неужели декан Флинт не показал вам колледж?

– О нет. Декан объяснил мне, что он необычайно занят в этом месяце. Однако мистер Хови - очень обаятельный молодой человек.

– Да, я его знаю. Но он даже не сотрудник колледжа, он студент. Признаться, я очень недоволен, Эзиус. Я определенно распорядился, чтобы в мое отсутствие о вас заботился декан Флинт.

У Мильоцциуса был покаянный вид.

– О, Френсис, я вас умоляю. Разумеется, в своих внутренних делах вы должны поступать, как считаете должным. Но я никоим образом не желаю, чтобы из-за меня у декана Флинта были неприятности.

– Да, да, Эзиус. Хорошо, оставим эту тему. Как бы то ни было, я считаю, что вы были весьма терпеливы, удовлетворившись в качестве гида мистером Хови. Должно быть, у вас осталось много вопросов, на которые он не смог ответить?

– Да!
– воскликнул Мильоцциус, моментально забыв мистера Хови.
– Есть одна вещь, которая в высшей степени интересует меня, Френсис. Я пребываю в полном недоумении. Вот уже месяц, как я знакомлюсь с вашим колледжем, и до сих пор не понял, чему вы учите студентов?

– Чему мы их учим?
– переспросил Лодермилк, наморщив лоб.

– Какой философии? Другими словами - во что вы верите?

Лодермилк досадливо поцокал языком.

– Хоть вы и просите меня не принимать такие вопросы близко к сердцу, Эзиус, это становится все хуже и хуже. Разве Хови не водил вас на философские семинары?

Мильоцциус невольно скривился.

– Да, водил. Семинары, дискуссионные группы... Болтовня за чаем. Каждый говорит что-то свое, и зачастую совершеннейшую дичь. Не понимаю, почему вы разрешаете...
– Он оборвал себя на полуслове.
– Впрочем, прошу меня простить - вероятно, я не понял... Как?! Неужели вы хотите сказать, что это все?!