Чтение онлайн

Наташа кивнула в ответ, а Евгения, появившаяся в этот момент из-за кулис, спросила:

– А как была я?

– Ты великолепна. Здорово подана необузданная страсть, желание доказать всему миру свое превосходство над красотой сестры и так далее. Ты хорошо поработала над ролью.

– Но я хотела спросить вас о другом…

– Значит, так, – продолжал довольный режиссер, будто не расслышав последней фразы Евгении, – завтра у нас последняя репетиция. Она начнется не как обычно, а на час раньше. Поэтому попрошу всех не опаздывать и настроиться на последний рывок. А сейчас до свидания, господа.

После репетиции Сергей подал Наташе дубленку, сделал несколько комплиментов и нежно погладил по волосам. Она, поймав на себе любопытный взгляд Никиты, в свою очередь позволила себе слегка приласкать раскаявшегося жениха.

Последним из театра уходил режиссер, оставляя Донцова в качестве неизменного сторожа. Когда Воронцов уже надел пальто и выключил настольную лампу, старый актер неожиданно подал голос:

– Вам следует остановить этот спектакль.

– Это еще почему?

– Вы лучше меня знаете почему.

– Думаю, не нам с вами решать вопрос о существовании подобного проекта, – миролюбиво заявил режиссер. – Кроме того, в него уже слишком много вложено.

– И не только в него, деньги потрачены на решение ваших внутренних проблем! – угрюмо заметил собеседник.

– Уж кто бы это говорил, – взорвался Воронцов, который прекрасно уловил намек на старую, вошедшую в учебники историю нанесения двадцатитрехлетним Пушкиным несмываемой обиды почтенному роду Воронцовых, – но только не вы, уважаемый отец Петр, или как вас там зовут? Эдуард Васильевич?

– Теперь это не имеет значения.

– Ну, конечно… Вы уже двенадцать раз подряд отыграли Дантеса, и на вашем счету двенадцать убиенных Пушкиных. А теперь это не имеет значения!

– Причем под вашим чутким руководством!

– И что дальше? Под моим руководством вы и в петлю готовы полезть?

Донцов не нашелся что ответить и лишь уныло склонил голову.

– Вот то-то и оно! И давайте, дорогой отец Петр, не будем распускать нюни перед премьерой. Вспомните, как в последний раз, когда вы отказались стрелять в Пушкина и чуть было не сорвали спектакль, вас все-таки простили и даже поручили роль священника. Поэтому ведите себя соответственно вашему положению и не забивайте голову тем, что совершенно вас не касается. Берите пример с вашего покорного слуги.

– Какой еще пример?

– Каждое утро я просыпаюсь с мыслью: «Ars longa, vita brevis» – жизнь коротка, а искусство вечно. Древние римляне были мудрыми людьми, друг мой, поскольку умели так превосходно выражаться…

Было два часа ночи, когда Сергей довез Наташу до подъезда. Остановив машину, он повернулся к девушке, взял ее за руку и попросил:

– Не сердись на меня за вчерашнее. Я вспылил.

– Считай, что я уже все забыла.

– Вот и хорошо. Я заеду за тобой завтра утром, и мы поедем на каток.

– Значит, до завтра?

– До завтра. Спокойной ночи, любовь моя.

Они нежно поцеловались и, обменявшись прощальным «Ай лав ю», расстались.

Когда Сергей уехал, Наташа зашла в подъезд, поднялась лифтом на свой этаж и уже хотела открыть входную дверь, как вдруг почувствовала на своем плече чью-то твердую руку. Девушка вздрогнула и замерла. По всему телу пробежала холодная дрожь, а сердце забилось так, что был слышен каждый удар. Она боялась повернуть голову до тех пор, пока не услышала знакомый голос:

– Поздновато возвращаетесь, мадемуазель.

– Дурак! – с огромным облегчением выдохнула она. – Как же ты меня напугал!

– Миль пардон, как говорят французы. – И Никита галантно улыбнулся.

– Что ты здесь делаешь? У тебя что-то случилось?

– Случилось.

– И что?

– Утром я был не прав и теперь хочу реабилитироваться.

– Реаби… чего?

– Короче, заслужить твое прощение.

– Считай, что я тебя уже простила.

– Но этого мало!

– Чего же тебе еще?

– Поехали покатаемся по ночному Питеру. Только не вздумай отказываться, потому что в машине нас уже давно ждут Лизуля и твоя новоиспеченная подруга Евгения.

– Вы все спятили? – удивилась Наташа. – Какое катание, когда давно спать пора. Да и накаталась я сегодня…

– Я тебя умоляю. – И Никита картинно прижал руку к сердцу. – Хочешь, на колени встану?

– Лучше не надо. Пол давно не мыли.

– Тогда я застрелюсь прямо здесь! И ты станешь виновницей моей преждевременной смерти! «Блеснет заутра луч денницы и заиграет ясный день; а я, быть может, я гробницы сойду в таинственную сень…» – довольно приятным тенором пропел он.

– Не дури. И не ори, соседи спят!

– Ну, пожалуйста, всего на полчасика. А то мой бедный Лизок совсем озвереет, а Женечка не простит тебе очередного предательства.

– Какого еще очередного? Когда это я ее предавала?

– Ты что, уже забыла, как влюбила в себя ее будущего мужа – Дантеса? Поедем, прошу тебя!

– Так это нужно тебе или им? – заинтересовалась Наташа и, получив ответ «Нам всем!», нерешительно качнула головой: – Ну разве что на полчасика…

Десять минут спустя Лиза уже лихо крутила руль своей серебристой «тойоты». На переднем сиденье пристроилась молчаливая Евгения, а Никита сидел рядом с Наташей и упорно предлагал ей выпить шампанского, держа в одной руке открытую бутылку, а в другой два пластмассовых стаканчика.

– Эй, вы там, сзади, – приревновала Лизуля, – не пейте без меня. Подождите, пока до ребят доедем.

– Каких еще ребят? – насторожилась Наташа.

– Это хорошие друзья моей скверной Лизаветы, – шутливо пояснил Никита, – да ты не волнуйся, заедем, полчаса потусуемся – и обратно. Ну что, по глоточку?