Чтение онлайн

– Что, мерзавец, совесть замучила? – не сдержался Сергей. – За всю твою жалкую жизнь до тебя никто пальцем не дотронулся. Никто тебя не запугивал, никто тебя ничего не лишал, вот и вырос ты натуральным жлобом! Все время был под крылышком у отца, а теперь к дяде Герману присосался. Жалкое существо! От природы ты пошляк, ленивый хам и бездарь! Торгуя наркотиками, сам стал зависимым торчком и хотел, чтобы жизнь твоя складывалась без проблем и в полном блаженстве? Хрен тебе! Так не бывает! И вообще, ты самый заурядный предатель, для которого слово «дружба» ничего не значит. Ведь ты посягнул на самое святое, на невесту друга! И теперь наступил час расплаты! Ты, жалкий червяк, не достоин даже ползать по этой земле… И уж кто действительно на этой сцене сообщник Сатаны, так ты и есть!

Не в силах более терпеть импровизацию Сергея, на сцене появился Воронцов с натянутой улыбкой. Он сделал несколько шагов к «Пушкину», протянул к нему руки и собрался что-то сказать, как вдруг на сцене грянул самый настоящий выстрел, который, сам того не желая, произвел ошеломленный Сергей. Никита выронил свой пистолет и медленно опустился на пол, прижимая левой рукой к туловищу пробитую пулей правую руку, из которой на сцену закапала самая настоящая кровь. Из-за кулис выскочила Евгения и с криком бросилась к Никите.

Человек в сером наряде встал с кресла и замер, но на него уже никто не обращал внимания. Вслед за «Catherine» Воронцов подбежал к Барскому и склонился над ним.

– Ты жив?

– Да, но ранен… И по-настоящему!

– Однако вставай, голубчик, вставай! Тебе нужно сделать свой выстрел.

– Я не могу, – простонал Никита.

– Он не может, – повторила Евгения, пытаясь поддержать раненого дуэлянта.

– Неужели так больно? Ну же, наберись сил! – яростно подзуживал словно бы обезумевший режиссер. – Давай я помогу тебе встать. Или, если хочешь, стреляй лежа!

– Я не могу выстрелить в Пушкина, – упрямо покачал головой Никита, отталкивая руку Воронцова. – Он этого не заслужил.

– Как – не заслужил? Да ведь этот человек хотел тебя убить! Ответь ему тем же!

– Не могу…

– Да оставьте же его, наконец, в покое! – отчаянно закричала Евгения. – Не видите, он кровью истекает…

– Какой же ты кретин после этого, Дантес! – не обращая ни малейшего внимания на «Catherine», презрительно заявил режиссер. – И не тебе решать, чему суждено быть! В конце концов, ты актер, и твой долг на сцене – следовать тексту роли!

Как ни странно, но напоминание об актерском долге неожиданно подействовало. Стоящий на коленях Никита локтем отодвинул Евгению, зажмурился и тяжело поднял руку с пистолетом, направив его в сторону Сергея. Присутствующие замерли в напряженном ожидании. В последний момент Никита все же дрогнул, отвел пистолет, и пуля, выпущенная им в сторону Пушкина-Сергея, гордо стоявшего на своем месте, нашла себе самую неожиданную жертву.

Иначе говоря, она попала в шею «священника», отчего тот охнул и упал на руки находившегося позади него «Данзаса». Не удержав разом обмякшее тело, тот осторожно опустил Донцова на пол. Из зала послышался возглас досады, после чего забытый всеми спонсор громко щелкнул пальцами, одним рывком вдел шпагу в перевязь и направился к выходу.

– Остановите его! – зажимая рану рукой, прохрипел Донцов. – Это и есть разочарованный Демон Пушкина. Он не может успокоиться оттого, что остался на земле, в то время как Пушкин давным-давно вознесся на небеса.

Заметив неподалеку от себя шкатулку с двумя еще не разряженными пистолетами, Никита бросился к ней, выхватил один из них и не своим голосом закричал:

– Стой, иначе буду стрелять!

Человек в сером остановился и с любопытством посмотрел на сцену:

– Вы действительно хотите меня убить? Это чертовски любопытно.

С этими словами спонсор приблизился к сцене, движимый теми чувствами, которые ни один смертный никогда бы не смог разгадать. Оказавшись у самой рампы, он поднял голову и снял пенсне, после чего все присутствующие, исключая режиссера и Донцова, замерли в ужасе. Ведь лицо молочного цвета было лицом самого поэта Пушкина, но только не живого, а мертвого с закрытыми глазами. Немного постояв, «спонсор» открыл веки, обнажив еще более страшные, чем само лицо, глаза, метнул в раненого Никиту бездушным лучом презрения, от которого тот содрогнулся, и надменно произнес:

– Впрочем, раз уж все пошло совсем не так, как было запланировано, попробуйте сделать это на глазах у вашего сына.

Обескураженный столь хладнокровным предложением, Никита снова вздрогнул, глянул в сторону кулис, из которых выглядывала русоволосая голова мальчика, и нерешительно опустил руку.

– Будь ты проклят, Дантес! – заметив его колебания, снова прохрипел умирающий Донцов. – Да будь же мужчиной! Это не человек, говорю тебе, так хоть попробуй это сделать!

– Что сделать? – не сразу понял Никита.

– Убить Демона, который двенадцать лет назад обманул и меня самого, из-за чего я теперь прямиком отправлюсь в ад. Ну же, Дантес, перекрестись, прошепчи молитву и стреляй прямо в лоб!

И вновь, воодушевленный страстными заклинаниями умирающего, Никита поднял пистолет. «Спонсор» продолжал стоять перед рампой, скрестив на груди руки, причем на губах его играла самая инфернальная усмешка.

– Стреляй же, друг мой, нам уже не страшно, – патетично произнес Демон и тут же добавил шепотом: – Хотя постой. Быть может, перед тем как нам расстаться, ты возжелаешь Демона увидеть своего? Какой он? Ты еще не знаешь… У каждого он свой…

Никита стоял, окаменев в буквальном смысле слова. По крайней мере, так ему казалось, поскольку он не мог пошевелить даже мизинцем. Тем временем Демон Пушкина продолжал свой монолог:

– Так что ж, устрою тебе радость. Не всякому дано увидеть лик, вершащий то, что вы судьбой своей зовете.

– Убей его… – последний раз попросил Донцов и затих навеки.

И тут Демон, подобно фокуснику, извлек небольшое зеркало и показал его Никите. Тот, выйдя из оцепенения и увидев кого-то в зеркале, затрясся, подобно умирающему в предсмертной лихорадке.