Шрифт:
Ты можешь улететь, тебя я не увижу больше,
Но что моё, останется со мной!
И с губ моих ты поцелуй стереть не сможешь,
На сердце зачеркнуть не сможешь «Мой Лерой!»
* * *
Моя мама никогда не желала мне такой участи.
– Что это за работа – копаться всю жизнь в земле? – возмущалась она.
– Разве тебе не интересно, что скрывает эта толща?
– Нисколечки! – уверенно твердила она.
– Как ты можешь быть такой …, – я не нашла нужного слова, чтоб не обидеть ее. – Ты, как и все они! Вам, что, правда, совсем безразлично, чем эти люди дышали?!
Она подошла к окну и взглянула на причудливые пики гор, разбросанные по долине.
– Надеюсь, мы никогда больше не узнаем, чем они дышали…
Глава 1
Воскресенье
Долина наполнилась теплым пудровым светом. Мой сон всегда был чутким, и от самых первых петушиных криков я неизменно просыпалась. Бирюзовая дымка окутала одиночные горы с острыми набалдашниками – отличительный пейзаж моей родины –долины Гардокки. В приятной полудреме я прилегла на низкую кушетку у выбитого в скале окна. Этот новый сорт кофе был терпким, как я люблю, и бодрил гораздо больше прежних опытных образцов Франциско.
***
– Ленна, только представь, они пили кофе с содержанием кофеина в десять раз больше допустимого законом!
Я опустилась на каменную скамейку среди тонких лиан взращенных Франциско деревьев.
– Как такое может быть? Они, что не знали, чем это грозит?
Мой друг биолог поднял толстые очки и вытер усталые глаза.
– Они просто не хотели знать.
– Но повышенная выработка дофамина так изнурительна для нейронов! – возмутилась я.
– Как и в любых делах с наркотиками! Пока они легализированы, их репутацию будут тщательно оберегать.
Очередное разочарование. Я глубоко вздохнула. Франциско увидел мои переживания и сменил тему.
– Как твои раскопки?
– Мы копаем шахты, как будут готовы, примемся за первый слой, – сухо ответила я.
Мой друг почесал затылок в гуще чуть тронутых сединой кучерявых волос.
– Тебе кто-нибудь помогает из влиятельных?
Наш экобиолог не зря переживал за меня. Я не смогла добиться поддержки правящей касты долины. Собрав лишь небольшую группу студентов-энтузиастов, я поняла, что даже они не горели желанием копаться в прошлом. Но эти ребята хотя бы не испытывали к нашим предкам отвращения, подобно всем остальным.
– Спасибо, что способен выслушать меня, – коснулась я его рук, – не убегаешь и не закрываешь уши.
***
Я знала – он любит комплименты. Мне самой было крайне приятно время от времени засыпать Франциско похвалой и благодарностью. Именно поэтому у меня сейчас имелся этот бесподобный образец нового практически бескофеинового кофе.
Солнце ярким диском озарило Гардокки. Сотни километров в диаметре этот каменный бассейн окружала высокая горная система с неизменно ровным плато. Ярые ветра вымели отсюда легкие породы, оставив лишь столбы твердых скал, искусно преображенных миллионами лет. Они, словно завсегдатые стражи украшали пейзаж долины дни и ночи. Зимой они покрывались пышным снегом, а летом обжигались ярым светилом, но, несмотря на суровую погоду здешних мест, никогда не покидали свой дозор.
В дверь постучали.
«Не приложу ума, кто мог прийти в столь ранний час».
На пороге лежал букет леопольдов – ярких синих цветов из горного ущелья. Я машинально осмотрела улицу, но постучавший словно испарился. Повезло романтику – сейчас была весна. Летом у нас и травинки не сыщешь. В любом случае я не была готова к новым отношениям после расставания с Эндрю. Больше всего в этой истории меня угнетала та легкость, с которой он бросил меня, поддавшись уговорам семьи.
***
Он тронул свои прекрасные светлые волосы и протянул ко мне руки. Мы обнялись, кожей впитывая счастье друг друга. Доктор подтвердил мою плодовитость, и мы теперь точно знали, что когда-нибудь станем родителями. Из-за солнечной радиации материнство в наших краях с женщинами случалось все реже, и я теперь входила в немногое число завидных невест. Однако однажды Эндрю пришел с хмурым лицом и заявил, что нам лучше расстаться.
– Ты разлюбил меня?
– Нет, – холодно ответил он.
– Тогда в чем дело? – прошептала я, преданно припав к его груди.
Он не ответил привычными теплыми объятиями, а его сердце, словно часы, ровно отстукивало ритм.
– Мои родители, – наигранно выдохнул он, имитируя горечь прощания, – они очень расстроены твоим увлечением. Мой отец не понимает, почему вместо архитектуры и строительства, таких передовых и важных для Гардокки направлений, ты решила копать!
Я отстранилась от него.
– А мать моя, – продолжил Эндрю, даже не удосужившись посмотреть мне в глаза, – она не понимает, почему плодовитая женщина решила изучать историю предков, когда они так безответственно и жестоко обходились с детьми.
– Послушай, но это только мифы! – воспротивилась я. – У нас не осталось никаких источников последних десятилетий их жизни на Земле. Те же мифы говорят, что люди перестали печатать книги, и оставлять произведения искусства о своей жизни. Вся информация о них исчезла с падением на Землю последнего спутника. Так как же она может знать наверняка, что предки совсем не изменились перед гибелью планеты и не заботились должным образом о детях? Не ценили их так, как ценим мы?!
Все внутри меня вскипело.
– Я пытаюсь узнать правду! – понизив тон, продолжила я. – Пойми, только там, внизу мы узнаем, соответствуют ли мифы, передаваемые пять тысяч лет из уст в уста, правде…
Его молчание снова вызывало цунами внутри живота, которое с секунды на секунду могло накрыть с головой нас двоих. И тогда уже обратного пути не будет, я больше не обниму его, не увижу блеск его бирюзовых глаз, не поцелую его милую улыбку.
– Любимый, прошу тебя, поговори с ними! Мы можем написать историю времен для наших детей, узнав все из первого источника. Быть может, они нам что-то оставили там, глубоко в земле… Мне нужно больше добровольцев для раскопок. Твои родители влиятельные люди в Гардокки, они могут все!